Страница 7 из 49
Современная культура, за немногими исключениями, представляет собой культ наслаждений, иногда в подчеркнуто безобразном виде, а иногда под внешне привлекательной личиной добродетели. Страстное сердце не может быть частицей неба, оно становится горстью земли. Сердце, загрязненное и обессиленное наслаждением, не только не может молиться, но даже противится молитве, ненавидит молитву, как пес ненавидит того, кто пытается вырвать у него отравленный кусок мяса. Такой человек или совсем бежит от молитвы, или только произносит заученные слова, как сочетание звуков, не понимая, к Кому он обращается и чего просит, то есть оставляет от молитвы лишь внешнюю форму.
Чтобы научиться молитве, надо возненавидеть наслаждение, как своего врага, отбросить то, что вызывает страсть, хотя бы это было так же трудно, как, по слову Спасителя, отсечь себе руку или выколоть глаз для того, чтобы войти в Небесное Царство9. Мир особенно яростно защищает свое право на страсть и наслаждение, полагая в этом главную цель человеческой жизни. Именно поэтому почти все искусство и занимается тем, что украшает разлагающийся труп наслаждения шелковыми одеждами и золотом.
Чаще всего страсть возбуждается ярким чувственным образом; поэтому для приготовления к молитве образы, навеянные светским искусством и светской литературой, а также грезами и фантазией, должны безжалостно изгоняться, как воры, проникшие в наш дом.
Молитва — это зеркало внутреннего состояния человека. Молитва — это испытание человеческой души на верность Богу.
Третья сила души — сила воли. От нее зависит способность человека сосредотачиваться на нужном и защищать ум и сердце от ненужного. Иногда ее называют мужеством души. Волю расслабляет то же, что и ум и сердце: многоведение, чрезмерная попечительность и суета, забвение главного и приманки наслаждений. Свойства воли — решимость и терпение.
В молитве трехчастная душа становится триединой.
Белый цвет кажется особенно ярким на черном фоне. Духовный свет становится особо интенсивным в поле волевого неведения. Апостол Петр сказал Христу: Вот, мы оставили все и последовали за Тобою10. Оставили все, то есть земные обычаи, законы, представления и знания, то, что дает мир своим сынам; оставили все, то есть оставили свои человеческие помыслы и желания. Идти за Христом — значит идти путем молитвы, который проходит через человеческое сердце. Поэтому истинно молиться способны лишь те, кто, подобно апостолам, может сказать: Вот, мы оставили все и последовали за Тобою.
Молитва — это смерть и воскресение: кто не умирает для мира, тот не может воскреснуть для вечности. Кто не отказался от себя, тот не может найти себя.
Стяжание благодати
Спасение — это стяжание благодати, той невидимой силы Божией, действием которой преображается человеческая душа.
В благодати всегда все новое, она неисчерпаема, как Само Божество. Благодать открывает человеку три вИдения. Первое — вИдение мира Божественного, который становится для него внутренней очевидностью, и это внутреннее видение мира никогда не представляет собой две одинаковые, тождественные картины. Благодать открывает духовный мир всегда как новое и неожиданное в различных емкостях и глубинах. Это видение не имеет материальных форм, красок и очертаний, но в то же время это не пустота, как некий бездонный вакуум, не метафизическая темнота, в которой душа человека теряется,— это мир других измерений, который открывается душе как незримый свет, совершенно несравнимый со светом физическим — с сиянием огня или лучами солнца.
Второе вИдение — это собственная душа человека, внутренняя бездна. Благодать открывает человеку его душу в ее растлении грехом, в гное страстей, в ее глубоком падении. Само видение греха является началом исцеления. Здесь странная и непонятная антиномия: благодать открывает взору человека темное дно его сердца, где, как змеи, копошатся страсти, и в то же время делает его душу все более прекрасной, как бы снимая с нее грязные лохмотья и облачая в белый венчальный наряд.
Третье вИдение, которое подает благодать,— видение мира, окружающего нас. Человек видит в мире то же, что в своей душе,— отпадение свое от Бога и следы потерянного рая. И он начинает любить этот падший мир, но уже другой, не пристрастной к нему любовью, а соединенной с жалостью, с болью о том, что люди сами ввергли себя в море страданий, что они глухи к призывам Бога. Благодать открывает человеку трагедию мира, он познает Божественную любовь, которой мир не принимает. Благодать открывает человеку, что самое страшное несчастье — это неведение Бога и вечная смерть, поэтому человек начинает по-настоящему сострадать тем, кого он прежде считал своими врагами.
Благодать всегда творит новое. Но откровение Божие было дано Церкви, и поэтому Таинства, богослужения, молитвы, как духовные каналы благодати, имеют свою форму, устанавливавшуюся веками. И здесь опять антиномия: в одних и тех же формах Таинств, обрядов и молитв человек может и должен находить новое содержание, так как обряды — это символы, которые включают человека в мир бесконечного, где нет границ и пределов для духовного совершенства.
Возьмем пример: взору человека небосвод представляется ограниченным горизонтом; это как бы голубая сфера или хрустальный купол, венчающий землю; однако в действительности небо не только безгранично в своих глубинах, но и всегда неповторимо для человека. Если христианин будет внимательно читать церковные молитвы, то раз за разом будет открывать в них что-то новое, прежде неведомое, проникать в их смысл, переживать по-иному каждое слово; ему будет казаться, что он впервые читает молитву, которую давно знает наизусть. Потому-то некоторые из святых отцов и называли молитву творчеством; только это особенное творчество, обращенное не вовне, а к своей собственной душе. Молитва сопряжена с усилием. Наша ленивая плоть и страстная душа противятся ей. Часто эта борьба бывает напряженной и мучительной: в ней человек противостоит своему падшему естеству, миру, который врывается в него через помыслы и обольстительные картины, и демоническим силам, которые при попущении Божием мучают человека, наполняют его сердце тоской, безотчетным страхом, ненавистью, а иногда доводят до состояния полного изнеможения.
Для того чтобы внимательно молиться, нужен подвиг, подобный бескровному мученичеству.
Здесь снова антиномия: в молитве сочетаются боль и радость, борьба и покой, труд и утешение. Молитва — своего рода экзамен, который сдает человек, обнаруживая тем самым, какова в действительности его жизнь. Но подлый человеческий эгоизм хочет получить награду без труда, и лукавый ум человека соглашается со страстями обмануть Бога. Это происходит как бы незаметно, подсознательно. Человек перестает понимать, что молитвенные слова получают животворящую силу лишь тогда, когда они осмысливаются умом и переживаются сердцем. Молиться рассеянно, словно в полудреме для плотского человека намного легче, и постепенно происходит подмена молитвы как состояния души простым произнесением молитвенных слов, то есть возникает разлад между волей, умом и чувством, которые при молитве внимательной сливаются воедино. Ум наполняется помыслами, точно нечистыми животными, которых никто не гонит из дома; сердце становится глухим к молитве, твердеет, как камень, на котором от молитвенных слов не остается и следа. Воля отключается от разума и сердца, делается подобна провисшей струне, которая если и издает звук, то неверный. Между человеком и Богом вырастает какая-то невидимая стена. Человеку начинает казаться, что чтение определенного количества слов и является молитвой, и он усиленно стремится, как к заветной цели, к последнему слову — «Аминь».
Если такому человеку сказать, что он не молится, а обманывает себя и Бога, он оскорбится и даже не поймет, в чем его упрекают. Сущность фарисейства — внешний ритуал без духовного содержания, поза благочестия при пустом сердце. Человек постепенно забывает о тех благодатных состояниях, которые переживал в прошлом. На молитву он уже смотрит как на некое внешнее дело, как на ярмо, которое дОлжно нести, как на дань, которую он должен заплатить. Этой данью становится количество прочитанных страниц. Гаснет свет молитвы в человеке и вместе с этим духовный мир становится для него далеким. Нередко люди нерелигиозные удивляются тому, что некоторые верующие, православные христиане, регулярно посещающие храм, практически не изменяются к лучшему, оставаясь всё теми же — со всеми своими недостатками и пороками. Чаще всего так случается именно потому, что эти христиане угасили свою собственную молитву, подменив ее некой словесной оболочкой, шелестящей, подобно сухой бумаге. Если такого человека спросить, о чем он молится, он вряд ли сможет ответить, ибо не дает себе даже и малого труда, какой потребен хотя бы для понимания смысла читаемого или слышимого, не говоря уже о духовных переживаниях. Бывает, что человек, закончив молитвенное правило, не помнит, утренние или вечерние молитвы прочел он только что.