Страница 20 из 59
Что сегодня особенно сложно? С одной стороны, мы живем с сознанием того, что мы: православная страна. Исторически это на самом деле так: мы действительно страна православная. Однако, с другой стороны, мы страна полностью расцерковленная. Виноваты в этом XX век и гонения, которые были в XX веке, но виноваты в этом и те внутренние проблемы, которые накапливались в течение столетий в церковной жизни и в XX веке разразились той катастрофой, которая постигла весь русский народ, в том числе и Русскую Православную Церковь. Поэтому нам необходимо идти с проповедью к людям, которые нас окружают, к людям, среди которых мы живем. Как спорно это ни будет звучать, но, хотя мы ругаем сектантов за их навязчивость, за их миссионерскую активность, однако до тех пор, пока мы сами не поймем, что миссионерская активность, только без навязчивости, для нас остро необходима, ситуацию нам не переломить.
Казалось бы, прописная истина, но все еще не усвоенная. Мне, как архиерею, приходится сталкиваться с этим достаточно часто. Предполагаю я послать священника на какой-то отдаленный приход или туда, где его нужно открыть, где прихода прежде не существовало, и в ответ вдруг слышу: «А кто туда будет ходить?». Если вдуматься, то это очень страшные слова, которые свидетельствуют о полной потере некоторыми представителями духовенства понимания самого смысла нашего служения. Разве тот же сектант ответит так тому, кто посылает его на проповедь в любой город и в любую страну? Нет. Сектантские проповедники приезжают туда, где их никогда не было, где об их учении никогда не слышали. И через какое-то время там уже появляется община из нескольких десятков или даже сотен человек.
А православный священник подчас искренне считает, что он должен сидеть в своем храме и ждать, когда в воскресенье к нему кто-то придет на службу. А почему люди должны приходить? Они уже забыли о Церкви, что она такое. Представления о церковной жизни были из их дедов и отцов в полном смысле этого слова выбиты. И им надо заново, начиная с «чистого листа» рассказывать о том, что такое вера в Бога, Православная Церковь, о том, как жить по-христиански.
Коротко сформулировать нашу задачу можно, наверное, так: Церковь, с одной стороны, должна стать полностью миссионерской, с другой стороны, область этой миссии сегодня ограничивается территорией нашей собственной страны. Нам пока не надо ехать ни в Японию, ни в Африку, ни в Индию, нам надо заниматься просвещением своего народа (а я уже сказал, что это не только русские, но и все те народы, которые исторически живут на нашей земле), которому Господь когда-то благоволил возрасти в Русской Православной Церкви.
Только проповедь наша должна быть свободна от тех сугубо маркетинговых ходов, которые используют протестанты; мы не имеем права, как делают это иеговисты, ставить ногу в дверь и не давать хозяину ее закрыть, пока мы не скажем ему все, что хотим. Так поступать, конечно, ни в коем случае нельзя.
— Еще один вопрос, из Вашего ответа вытекающий: не пришла ли пора всерьез заняться основательным изучением сект уже не с целью борьбы с ними, не с целью противодействия им, а с тем, чтобы извлечь из их современного опыта то лучшее, что в нем есть, и использовать его в своей миссионерской деятельности?
— Казалось бы, это и вправду необходимо. Однако есть один очень существенный момент, который нельзя не учитывать, потому что сектантство — вещь очень сложная, в каком-то смысле заразная. И те пороки, которые свойственны сектантам, очень легко могут перекочевать и, более того, уже перекочевывают в среду церковных людей.
Мы видим сектантов, нас поражает их ревность, их самоотверженность, работоспособность. Они будут жить впроголодь, недосыпать — будут проповедовать свое учение на улицах и ходить по домам. Но всмотритесь в них повнимательнее: ведь они ведут себя, как люди, в которых вложили одну и ту же программу, из которых сделали зомби. Разве мы можем это перенимать? Кроме того, очень часто у сектантов встречается совершенно откровенный обман, когда они, не открывая всей правды обо всех сторонах своего учения, идут на подмену, предлагают одно, а дают потом совершенно другое. Этого делать ни в коем случае нельзя.
Есть классические протестанты, такие, которые сегодня приобрели некоторую респектабельность, даже «оправославились» в какой-то степени, живя у нас в России. Они строят свою жизнь на принципах общинности, это, собственно говоря, наши, церковные принципы, только мы от такой жизни успели отвыкнуть и потому порой можно у них этому учиться. Но и здесь возможны крайности и перегибы: можно этот опыт использовать, как использовал его священник Георгий Кочетков, покрывший всю страну сетью своих ячеек и создавший нечто вроде «параллельной Церкви». Это общинная жизнь, доведенная до абсурда.
Для Церкви правильным является путь средний, без уклонений в излишество и недостаточность, который именуется царским. И если мы посмотрим в прошлое, то увидим, как находила Церковь ответ на вопросы, подобные тем, что возникают сегодня. Я думаю, что важнее всего сейчас — воспитание достойных пастырей, осознающих свое призвание, готовых к подвигу за свою паству.
Это проблема не только обучения, но и прежде всего семинарского воспитания. Почему обучение в семинарии не всегда дает желаемый результат? Это вопрос очень сложный, требующий большого обсуждения. Мы даже не можем выполнить главное требование церковного права — не можем не рукополагать молодых людей. Мы посылаем быть духовными вождями народа 22–24-летних ребят, которые несколько месяцев назад женились. Мы рукополагаем такого молодого человека и посылаем настоятелем на приход, а он и не работал никогда, ни одного дня, не знает, как живут работающие люди. Он закончил школу, потом 5 лет в семинарии провел, женился, рукоположился и поехал, и он должен учить взрослых людей, хотя даже не понимает их жизни, не может еще понять. Вот только одна проблема, которую ввиду нашего общего кадрового голода решить пока не удается. А таких проблем много.
— Почему в каких-то внешних вопросах сектанты так часто «переигрывают» нас?
— Для них не существует запрещенных приемов — вот самое основное. Если вспомнить церковную историю, то кто такие первые протестанты? Это отнюдь не какие-то невинные овечки, которых за веру ни с того ни с сего повыгоняли из Европы в Америку. Протестанты — люди, развязавшие огромное количество многолетних страшных, кровавых войн по всей Европе. Они проповедовали, казалось бы, вполне отвлеченные вещи, но при этом взяли в руки оружие и начали попросту завоевывать себе территории и паству. Потом, когда наступил век коммерциализации, они же взяли на вооружение самые передовые бизнес-технологии — опять-таки то, что для Православной Церкви является неприемлемым. Они не боятся совершенно осознанно заниматься «программированием» людей, глубоким и зачастую совсем не безопасным воздействием на их психику. Разве мы можем так поступать с людьми? Старец Паисий Афонский говорил, что чем духовней человек, тем меньше у него каких-то земных, сиюминутных «прав». Вот и в данном случае есть вещи, которые протестанты себе позволяют, а мы позволить себе не можем. И в каком-то смысле закономерно, что в некоем земном плане мы будем нередко проигрывать. Но мы и не стремимся любой ценой, обманом или же «железной рукой загнать человечество к счастью и спасению». Наша задача иная — дать людям возможность узнать об истине, увидеть ее и сделать свой осознанный, свободный выбор.
Смотрите… Вот сектант, он ходит с утра до вечера, раздает какие-то листовки, книги, журнал «Сторожевая башня» и что-нибудь еще вроде этого. Ему сказали, что, чем больше он этих книжек распространит, тем вернее его спасение, независимо от того, что у него в душе творится и какие страсти в нем живут. Это и есть один из многочисленных примеров манипулирования сознанием. А к нам приходит человек, допустим, в горе, потерянный, сломленный, мы же не скажем ему: «Если ты обойдешь 15 кварталов города Саратова и принесешь с каждого квартала по 5 тысяч рублей,— значит, все в порядке, все у тебя будет хорошо». Мы же не можем так, мы попытаемся утешить, найти нужные слова, объяснить человеку, как ему начать трудиться всерьез над своей душой. Это очень долго, муторно, хлопотно, а в секте ему говорят: «Слушай, человек, все очень просто»...