Страница 12 из 59
Настоящее сокровище
Любовь к богослужению можно привить людям, только научив их трудиться. Без внутреннего духовного труда нельзя прийти в Церковь. И не надо тешить себя иллюзиями, что если мы посадим всех на скамейки, сократим богослужение, переведем его на разговорный язык, то наши храмы завтра наполнятся людьми. Ничего подобного. Наоборот, из них уйдут те, кто в полной мере осознал православную веру, осознал себя христианином, кто в полной мере проникся духом церковного богослужения и для кого жизнь в Церкви стала подлинно новой жизнью. Ведь наше богослужение не просто назидательно. Наше богослужение воплощает видение мира святыми отцами в том его первоначальном облике, в котором он задуман и сотворен Богом. Святые отцы, просветившие свое сердце, совсем по-другому, по-особому видели мир, окружающий их, и оставили свое видение нам. И если мы сможем сделать его своим, то, не будучи причастными к их подвигу, сможем пользоваться его плодами. Это то сокровище, которое оставлено нам,— не только литературное, музыкальное или эстетическое — это сокровище богопознания и боговедения. Готовы ли мы от него оказаться? Есть ли в этом смысл? Именно об этом стоит задуматься, когда идет речь о переводе богослужения на современный русский язык.
Журнал «Альфа и Омега», № 3 (53), 2008 г.
Искушение благополучием
Чем хуже, тем лучше?
У Томаса Манна есть новелла, которую можно пересказать примерно так. Старый добрый джентльмен подобрал на улице щенка, выброшенного хозяевами. У этого щенка была сломана лапка, и он сидел несчастный, мокрый, голодный и скулил. И вот старый джентльмен подобрал его, принес домой, искупал, накормил, вызвал ветеринара, который наложил щенку на лапку гипс. Джентльмен долго выхаживал щенка, гладил его, говорил ему: «Ты мой маленький, ты мой хороший» — и умилялся над ним.
Так прошло какое-то время. Лапка у щенка зажила, он отъелся, окреп, вырос. Стал веселым и неугомонным, бегал, прыгал, суетился. Словом, донимал своего владельца как только мог: пытался лизнуть ему лицо, прыгал ему на грудь. В общем, стал раздражать этого дедушку до невозможности. И в конце концов старый джентльмен так на него разозлился, что взял свою палку, избил его до полусмерти, после чего опять бросился к нему со словами: «Ах, ты мой бедненький, ах, ты мой миленький» — и снова стал его лечить.
На мой взгляд, этот поучительный рассказ как нельзя лучше отражает те чувства, которые испытывает по отношению к Русской Православной Церкви некоторая часть нашего общества — в большинстве своем интеллигентные люди, которые готовы видеть себя в качестве покровителя, могущего наказать и пожалеть, отлучить или, наоборот, привлечь, готовы выступать в качестве учителя, изрекающего некие истины. И Церковь гонимая, Церковь почти распятая, Церковь почти уничтоженная вызывала у них такое покровительственное сочувствие. Но, когда Церковь выжила и стала набирать какой-то вес в обществе, они начали сетовать на то, что вот, «когда Церковь была совсем бедная, совсем нищая, совсем плохая, вот тогда она была наша, и мы ее любили. А теперь это не наша Церковь…».
Не надо обманывать себя: это не было любовью — Церкви удобно было покровительствовать, на нее удобно было смотреть сверху вниз. Те, кто по-настоящему любил Церковь, как только появилась возможность, бросились ее восстанавливать: ремонтировать, разгребать огромные горы мусора, многотонными КАМАЗами вывозимые из отданных Церкви руин, начали делать что-то своими руками. Те, кто никогда этого не умел, стали класть кирпичи, штукатурить, учились крыть крыши.
При этом не надо забывать, что процесс восстановления Церкви, который начался 15–20 лет назад, еще далек от завершения. И Церковь восстанавливается не за какие-то иностранные деньги или за счет государственной казны, а руками, трудами и средствами обычных людей, которые сегодня живут рядом с негодующими свидетелями церковного возрождения. Только вместо негодования эти люди на протяжении 20 лет, буквально как муравьи в разоренный муравейник, несли всё, что у них было. Абсолютно всё, начиная от посуды, чтобы после службы во вновь открывшемся приходе можно было собраться и попить чаю, и заканчивая мебелью. Я знаю, как люди на дому шили облачения для священнослужителей и всё, необходимое для совершения богослужения и обустройства храма,— покрывала, аналои. Я сам прошел через это: мне пришлось буквально из руин восстанавливать Подворье Троице-Сергиевой Лавры в Москве. Я начинал один, и каждый человек, который приходил и оставался помогать, прошел через мое сердце. Поэтому мне это все хорошо знакомо: возрождение церковной жизни началось на моих глазах, и слышать от кого-то сожаления об ушедшем времени церковной несвободы мне, по меньшей мере, странно.
Скорее всего, те, кто так говорит, не были тогда по-настоящему в Церкви. Они были сторонними наблюдателями. И Церковь их устраивала в том виде, в каком была, поскольку она еще была и формой оппозиции государственному режиму. Ее били, ее уничтожали, над ней издевались. Но все-таки она существовала, и сам факт ее существования представлял собой оппозиционную силу в Советском Союзе. И многих Церковь в первую очередь интересовала именно как помощник в борьбе против той власти, которая была. Отсюда и недовольство современной ситуацией.
Сращивание, которого нет
Сегодня довольно часто приходится слышать обвинения в адрес Церкви, что из гонимой государством она якобы превращается в некую государственную силу. Это, конечно же, не так. Во-первых, слухи о сращивании Церкви с государством, мягко говоря, очень сильно преувеличены. Достаточно просто осмотреться вокруг, и вы увидите, какие баталии идут по поводу «Основ православной культуры» и их преподавания в школе. Если бы Церковь пользовалась покровительством государства, речь бы вообще не о чем было вести. Во всех странах мира преподавание основ той религии, которая является исторической, традиционной для этого государства, подразумевается само собой. И ведется практически во всех учебных заведениях. Парадокс: в Бельгии Православие преподается в школах, потому что количество членов Православной Церкви там сегодня «перешагнуло» определенный, установленный законом порог, после которого становится обязательным преподавание этой религии. И правительство Бельгии оплачивает услуги педагога, который преподает православным детям не «Основы православной культуры», а то, что у нас называют «Законом Божиим»,— основы православного вероучения. При этом в Бельгии нет каких-то особых отношений с Православной Церковью. Никто не говорит, что Бельгия — православная страна. Нет, просто там, как и вообще в Европе, так принято.
Или взять, к примеру, нашумевшую историю с призывом священников в армию, когда государство отменило отсрочки для священнослужителей. Планировалось призывать порядка двух сотен батюшек в ряды Вооруженных Сил. Что такое для нашей армии 200 человек? Мы постоянно слышим о том, что армию нужно сокращать, что нам не нужна такая большая армия… И вдруг священников призывают на военную службу.
А вопрос о реституции церковной собственности? Когда Церковь вынуждена годами обивать пороги инстанций для того, чтобы вернуть себе те здания и сооружения, которые ей нужны для выполнения ее функций, после того как различные предприниматели, несмотря на Указы Президента и Постановления Правительства о недопустимости приватизации культовых зданий и сооружений, их приватизировали. И местные власти за взятки пошли им навстречу. У нас в Саратове таким образом был приватизирован храм святого Александра Невского на Московской. И мы, как ни бьемся, ничего не можем с этим сделать.
Поэтому никаких «тесных» отношений и тем более «сращивания» у современной Церкви и властных структур нет. Да, мы пользуемся свободой, и мы за это очень благодарны Богу. Но у нас есть достаточно много проблем и вопросов, которые мы не можем решить в том числе и потому, что этому сопротивляются разного уровня чиновники.
«Березка — это красиво…»
Если говорить еще об одной традиции нашей интеллигенции, которая, к сожалению, стала уже традицией общенациональной, то можно сказать об устойчивой ненависти к своему государству, к своей власти. Этим наша интеллигенция грешила и на рубеже XIX–XX веков. Ненависть к власти и к своему государству была господствующим умонастроением и в среде диссидентствующей интеллигенции эпохи позднего СССР. Сегодня порой можно наблюдать то же самое. Причем далеко не всегда эта ненависть основана на каких-то действительно заслуживающих негодования поступках государственной власти. Нет, это просто очень искреннее чувство: власть — это враг, которого нужно обязательно уничтожить. И каждый, кто к этой власти хоть как-то приблизился и каким-то образом выражает ей свою лояльность, тоже становится врагом.