Страница 77 из 106
Бдительные воспитатели обязывают детей быть здоровыми, желая при этом, чтобы их здоровая физиология не проявляла себя иначе, как по брачным свидетельствам, в противном случае объявляют ее нездоровой.
Требуют браков, как положено, по любви, браков хорошо обдуманных, не желая вообразить, что же это за химера такая — обдуманная любовь.
Желают счастья и не допускают к нему; оберегая от несчастья, несчастными делают.
А дети не знают, что их воспитывают точно такие же несчастные дети. Они даже, к сожалению, не хотят этого знать. И поэтому бдительными воспитателями очень скоро становятся они сами.
До трех лет. Не создавайте проблем. Сосунок, младенец, малыш. Можно еще ползать и ходить вполне голеньким — сама невинность, сама чистота.
Уже в этом возрасте есть неоформленный эротизм: влечение к телу, к объятиям, к ласке.
Естественно — как и желание любящих взрослых, особенно матери, бабушек, тетушек, — ласкать, тискать, тормошить, обнимать, прижимать к себе. Так всё и должно быть. Желательно лишь не переходить меру — быть несколько сдержаннее, чем побуждает чувство, и избегать ласк слишком локальных.
Естественно и любопытство малышей к своим гениталиям. Собственное тело так же удивительно, как все остальное, и все в какой–то момент замечается, приковывает внимание. Не ужасаться и ни в коем случае не одергивать, не наказывать, не «давать по рукам»! Большой риск дальнейших осложнений, неврозов; все откладывается в бессознательной памяти…
Если кажется, что слишком «увлекся», — мягко отвлечь. Период само–исследования необходим и пройдет сам собой.
Случается бессознательный онанизм. Механизм точно такой же, как, например, при неотвязном сосании пальца. Ребенок не знает, что это «плохо», а узнавая (обычно сразу же в форме наказания), не понимает почему. Сразу — чреватый далекими последствиями конфликт, ошибка влечения с грубым «воздействием». Освободиться от автоматизма не в состоянии, наоборот: даже сильная боль и страх лишь закрепляют, усиливают влечение, притом его извращая…
Не раздувать «проблему» — пройдет.
Главные «не»: не наказывать, не пугать, не стыдить, не выслеживать.
Еще: не стискивать одеждой; не понуждать долго сидеть и лежать; не перекармливать; не перегревать.
А главные «да» — и как можно больше: простора, движения, воздуха, разнообразия.
После трех. Не только вопросы. Уже с года–полутора начинаем требовать опрятности. А где–то с двух–трех подходит к концу привилегия младенчества — свободная нагота. Начинается эпоха приличий.
Обратим внимание на момент, обычно от внимания ускользающий: как ребенок реагирует на первые наши требования — обязательно надевать штанишки, ни в коем случае не показывать то, что нельзя, не смотреть на то, что нельзя…
Соглашаясь, даже радостно соглашаясь («я уже большой», «я как взрослая»…), ребенок все же затаивает и какой–то неясный ему самому вопрос, на который будет искать ответ. «Запретный плод» уже появился.
С четырех–пяти — всем известная игра «в папу и маму». При случае и взаи–моисследование: посмотреть, а что там, а почему у мальчиков так, а у девочек так?.. Неубедительные споры, у кого лучше, скоро угасающие.
Внимание! Паника, угрозы, присты–живание, наказание — ни в коем случае! Никакого криминала, никакого расследования.
Игры «в папу и маму», и все, что может им сопутствовать, совершенно невинны. Это самые первые, зачаточные пробы будущих семейных ролей; они почти сразу же позабудутся; но помогут потом, когда подойдет время… Разоблачения и репрессии — психотравмы на всю жизнь и риск остаться без внуков.
Лишь в том маловероятном случае, когда «взаимоисследование» принимает повторяющийся характер, стоит спокойно и твердо выразить неодобрение. Некрасиво — как некрасиво и ужасно глупо, скажем, высовывать друг перед другом языки или плеваться. Некрасиво — и всё. Эстетический критерий и вполне внятен ребенку, и истинен.
На досуге не забудем вовлечь его в игры.
А вот эти просто всегда почему–то вместе. Может быть, это уже любовь. Всё чисто. Не трогать.
И для этого возраста, и дальше — семь главные «не»:
не подозревать дурного, не запрещать общение, не выслеживать, не выспрашивать,
не высмеивать (даже и не подшучивать) ,
не растравлять сочувствием, не подсказывать.
Это уже Его и Ее личная жизнь. Сердечная деятельность никем управляться не может. Лишь иногда — поддерживаться.
После семи. Загородный дом творчества. Приятно и поучительно разделять трапезы с уважаемым братом–писателем…
— Над чем работаете, В. Л.?
— Пишу книгу «Нестандартный ребенок»…
— Вот как?.. Интересно. Я тоже кое–что по детской тематике.
— Сказки? Стихи?
— Это само собой. Сейчас главное — публицистика.
— Что именно, не секрет?
— Пишу статью против совместного обучения. Считаю, что надо срочно восстановить раздельное. Вы шокированы? Вы будете спорить?
— Ну почему… Могу только поспорить, что у вас не сын. У вас дочка.
— Да, в первом классе.
На следующий день он пришел расстроенный и почти не мог есть.
— Что–нибудь случилось?
— Ну конечно… Так и знал… Позвонил домой, и вот такое… Сообщение…
— Да что, что такое?
— Влюбилась, влюбилась, представляете?! В четвероклассника. Да, да, предмет! Придется ехать в Москву…
— А предмет?.. Взаимно?
— Что вы, он ее и в глаза не видел. Да и она его всего раз, в коридоре. Извините, спешу…
А еще до того довелось познакомиться с коллегой Ф., педиатром. На 16 лет моложе меня.
— Игорь Витальевич, правильно?
— Правильно.
— А я учился в одной школе с Виталием Ф. Не родственник ли?
— Папа мой.
— Вот тебе на! А мы с Виталькой, с батюшкой то есть вашим, играли в снежки.
— Возможно.
— Извините… Мы все были очень удивлены вашим, так сказать…
— Возникновением.
— Вот–вот, именно. А мама ваша училась в соседней школе. Мы были, знаете ли, совершенно не подготовлены…
— Знаю, знаю. Ничего, обошлось. Я оказался вполне доношенным. Теперь они уже почти без разницы со мной, как брат и сестра. Крупное везение, я считаю.
Да, Ему было всего 16, а Ей 15. Эпоха, кстати сказать, раздельного обучения. На педсовете, напоминавшем судебное заседание, кто–то из немногих защитников сгоряча помянул Ромео и Джульетту…
С собратом–писателем мы продолжали еще беседовать. Он слегка успокоился после того, как узнал, что дочка поостыла к своей пассии в школьной раздевалке. Два раза толкнул, на ногу наступил. Дерется с девочками, а больших мальчишек боится.
— И все–таки я за раздельность. Ну не с первого, а так, примерно, с пятого класса, чтобы не было этого… Вы понимаете.
— Понимаю. Прямо из женского монастыря — замуж. И заодно запретить разводы.
— А что ж, я бы и замуж запретил… Не всем же!
— А я бы ввел брачные экзамены. Аттестат на право вступления. Ну–ка, какой у тебя средний балл?..
— А что? На право вождения автомобилей экзамены сдаем, видите ли, а на право вождения жизни?! Провалились — ступайте вон, готовьтесь на следующий год. Да, вот так!
— Боюсь только, что придется одновременно срочно создать сеть спецдетса–дов для внебрачных детей.
— Ах ты, черт… Не говорите мне этого! Вы — садист!
Чтобы стать цветком, нужно побыть бутоном.
Завтра увидим, как расцветут дети, как ими продолжимся, как все по–другому, но повторится… Но когда же это завтра, где же оно? Сегодня, опять сегодня, еще одно сегодня… Ничего что–то не видать, кроме этих бесконечных сегодня. И наимудрейшему родителю не избавиться от иллюзии, что ребенок всегда будет таким, каков в сей момент. Никогда не повзрослеет, не поумнеет. Никогда не женится, не родит. Никогда не расстанемся… Неужели вырастет борода? Неужели…
Да! Да. И все очень скоро…
Но пока это еще бутон. Маленький. Нераскрытый. Зреющий.
У каждого свои сроки; каждый должен пройти стадию, когда всё, чему в недалеком будущем суждено заговорить, запеть, застонать, а то и взорваться, потаенно молчит, как бы стараясь убедиться в своем отсутствии…
У одних до 12—13, у других до 16—17 господствует гормональная железа детства, вилочковая, лежащая неприметно в верхней части грудной клетки и сотворяющая все характерные детские свойства, включая и эту мартышечью непоседливость, и кажущуюся невнимательность… Эта самая железка и притормаживает половое развитие, и правильно делает, ибо, прежде чем расцвести, надо не только вырасти, но и собрать кое–какие сведения об этом мире. В психике вилочковая железа производит пожары воображения и наводнения любопытства, это железа целомудрия и игры.