Страница 31 из 143
Если даже допустить, что он имел два имени — Θεόδωρος ό καϊ Γρηγόριος [216], причем сначала преимущественно употреблялось первое имя, то несомненно, что со времени пребывания в Кесарии он стал называться исключительно Григорием.
Св. Григорий происходил из знатной и богатой семьи, — указание на это можно находить в благодарственной речи самого св. Григория (§ 56), где он говорит о желании матери дать ему такое образование, какое получали дети благородного происхождения; [217] а Григорий Нисский в похвальном слове прямо говорит: «я не упомяну в своем слове и о родителях его — виновниках его плотского рождения; не буду говорить об их богатстве, чести и мирской знатности“ [218]. Нет прямых данных для суждения о том, к какой национальности принадлежали родители св. Григория; но по всей семейной обстановке, как она улавливается из благодарственной речи св. Григория, из характера его образования и планов относительно жизненной карьеры, из языка его произведений, особенно благодарственной речи, можно заключать, что они принадлежали к потомкам греческих поселенцев в Неокесарии, быть может и вошедших в родственные связи с местною знатью, как это тогда часто бывало. „Нравы в отеческом доме (св. Григория) уклонялись от истины“, и св. Григорий находился под всецелым влиянием отца, почитателя демонов (§ 48: ύπό πατρί δεισιδαίμονι). Таким образом, первоначальное воспитание св.
Григория было чисто языческое, и языческое направление было настолько определенным, что ни у самого Григория, еще неразумного дитяти, ни у кого другого не было мысли и надежды на то, чтобы могла произойти какая-нибудь перемена в его религиозной жизни (§ 48).
О своем начальном образовании св. Григорий не сообщает никаких сведений; из этого можно заключать, что оно проходило обычным для детей его круга образом. Может быть, начало обучения положено было его отцом; а затем приблизительно с семилетнего возраста он поступил в школу грамматиста, где обучался чтению, письму и счету в объеме и по методам, какие установлены были тогда для школ этого низшего типа; приблизительно в двенадцать лет он перешел в школу грамматика, в которой усвоил основные познания по общеобразовательным наукам [219].
В возрасте 14 лет св. Григорий лишился отца, который до конца жизни оставался язычником. Но с этим печальным событием в памяти Григория сохранилось воспоминание о каком-то чрезвычайном обстоятельстве, которое имело особенно важное значение в его внутренней жизни: „потом, — пишет он, — потеря отца и сиротство, которое может быть для меня было началом истинного познания, и тогда в первый раз я обратился к истинному и спасительному слову“(§§ 49–50). Св. Григорий не мог впоследствии точно уяснить, как это произошло, добровольно, или по какому-нибудь принуждению. Но размышляя об этом позднее, он усматривал признак священного и дивного промышления о нем именно в том, что это случилось тогда, когда ему исполнилось четырнадцать лет. По господствовавшему тогда взгляду в четырнадцать лет в человеке достигает ясного выражения всеобщий разум — λόγος или ήγεμονικόν, почему с этого времени предписывалось начинать изучение философии. И св.
Григорий подчеркивает такое „стечение обстоятельств“, что начало обращения его на путь познания истины совпало с этою естественною умственною зрелостью: с одной стороны, все что предшествовало этому возрасту, насколько оно представляло собою заблуждение, должно быть отнесено к его незрелости и неразумию, — кроме того, до этого времени и напрасно было бы вверять священное слово душе, не владеющей разумом; с другой стороны, когда душа сделалась способною к разумной деятельности, она не была лишена, если даже еще и не самого божественного разума, то, по крайней мере, сообразного с ним страха, и таким образом человеческий и божественный разум начали в нем господствовать одновременно, один — помогая свойственною ему неизъяснимою силою, а другой — воспринимая эту помощь (§§ 50–58). С того времени божественный свет стал просвещать его разум и постепенно возрастал в его душе, пока он не пришел к совершенному познанию истины, под руководством своего Ангела, с детства руководившего, воспитывавшего и опекавшего его, и общего всех Спасителя, великого Совета Ангела, направлявшего его не теми путями, какие казались полезными ему самому и родственникам, но сообразно с истинной пользой души (§§ 41–44).
Нельзя видеть здесь указания на обращение Григория в христианство, — иначе он отметил бы решительный поворот в своем религиозном развитии; а между тем он указывает на происшедшее с ним, как на что-то неясное, неопределенное, что тогда не произвело решительного действия и значение чего для него самого выяснилось только при свете последующих обстоятельств его жизни, — может быть, это была встреча и беседа с кем-либо из христианских учителей, или же, скорее всего, чтение священных христианских книг. Как бы то ни было, но тогда его развитие продолжало совершаться с внешней стороны совершенно обычным образом.
После смерти отца руководство сыном всецело перешло к матери, которая хотела дать ему образование не хуже того, какое получали все дети благородного происхождения. Около этого времени Григорий закончил свое образование в школе грамматика [220] и, по желанию матери, он поступил в школу ритора, ставившей своею задачей выработать ораторов и адвокатов. Успехи Григория на этой новой ступени образования были настолько значительными, что, по уверению сведущих людей, он и сам должен был в скором времени сделаться ритором (§ 56). Однако св. Григорий и в нездоровой атмосфере тогдашней школы риторов сохранил необычную у этого класса людей чуткость к правде: он не позволял себе прославлять кого-нибудь и произносить о ком-либо похвальные речи, если это было несогласно с истиной (§ 130). Образованному человеку в это время в пределах греко–римской империи нельзя было обойтись без знания латинского языка. Кто хотел занимать государственную должность, тот должен был знать и государственный язык, и ради изучения его многие молодые люди с востока отправлялись в Рим. Римское влияние несомненно было сильно и в таком важном центре политической и культурной жизни Понта, каким была Неокесария.
Естественно поэтому, что в числе наставников Григория был и учитель латинского языка; впрочем, он не ставил себе целью достигнуть в нем совершенства, а изучал его просто для того, чтобы не быть несведущим и в этом языке. Но это обстоятельство имело совершенно непредвиденные последствия для Григория. Учитель латинского языка имел некоторые познания в законоведении и стал настойчиво убеждать св. Григория заняться изучением римских законов, указывая на то, что знание законов имеет важное значение не только для риторов, выступающих в судах, но и на других служебных поприщах. Св. Григорий согласился, но больше из желания доставить удовольствие своему учителю, чем из расположения к законоведению.
Таким образом, учитель латинского языка отклонил св. Григория от обычного тогда образовательного пути, направлявшего греческих юношей из школы ритора в школу философа. Но из высказанных им св. Григорию доводов в пользу изучения римских законов ясно. что он хорошо понимал дух и требования времени: философия в это время не пользовалась уже прежним уважением вследствие переживаемого ею внутреннего глубокого упадка, а знание римских законов представляло большие преимущества в практической жизни, почему занятие римской юриспруденцией начало сильно привлекать к себе особенно знатных юношей. В это время высшая юридическая школа существовала не только в Риме, но и на востоке — в Вирите, романизированном финикийском городе. Впоследствии знаменитый антиохийский ритор Ливаний неоднократно жаловался, что более богатые слушатели его уходят от него для юридических занятий в Рим и Вирит [221].
Занятия римской юриспруденцией представляли для св. Григория большие трудности и потребовали от него несомненно значительно времени, так как приходилось изучать законы на латинском языке (§ 7). Но это изучение получило для него и чрезвычайно важное значение, хотя и не в том утилитарном смысле, какой имел в виду его учитель. Он сам обучал Григория с большим усердием, а затем стал настойчиво советовать ему для усовершенствования в латинском языке и для основательного усвоения римских законов отправиться в юридическую школу в Вирите. Св. Григорий сам сознавал, что раз он начал изучать римские законы, то этим уже в известном смысле налагались на него узы, и он должен был помышлять о Вирите (§ 57–62). Правда, для изучения римских законов можно было направиться и в Рим, как делали это многие юноши из восточных провинций и, может быть, и из Неокесарии, — такая возможность предносилась и самому св. Григорию (§ 64). Но обстоятельства сложились так, что св. Григорию с братом Афинодором явилась необходимость отправиться в страну, сопредельную с Финикией. Св. Григорий видел в этом прямое действие промышления о нем, приведшего его к Оригену.