Письма

При постриге нам было говорено от Настоятеля: «Сам бо Господь рече: «аще кто хощет вслед Мене ити, да отвержется себе, и вслед Мене да идет» (Мф. 16, 24; Мк. 8, 34; Лк, 9, 23): еже есть (по-русски: что есть или значит) готову присно быти даже до смерти на всякое исполнение заповедей Его" (см. "Чин пострижения"). Ты пишешь, что письмо тебя убило, и ты в отчаянии, особенно относительно меня. Не следует сего. Одно я скажу, что надо полагаться на волю Божию. Умиляют меня и мое грешное сердце слова псаломские: «Твой есмь аз, спаси мя: яко оправданий Твоих взысках» (середина 17 каф. пс. 118, 94). Говорю их Господу, когда грозят мне люди или помыслы мои при исполнении долга моего священно-иноческого. Буди воля Господня. Никак не унывай. Никак не беспокойся обо мне, что это начало гонений на меня, ибо из написанного мною ты можешь видеть, что это не начало, а продолжение, и что доселе ничто не коснулось меня, ибо не было на то воли Божией. И верь, что не коснется, если не будет воли Божией. А если воля Божия будет, то никакие предосторожности не помогут, не спасут. Будь покойна, ты тут совершенно ни при чем. И о мне, и о тебе совершается воля Божия, строится наше спасение. Ни я, ни ты не должны питать к данному лицу и к другим лицам злобу. Ибо злоба от врага-диавола; на него мы должны гневаться, а людей должны пожалеть, даже за них должны помолиться по заповеди Христовой.

А против тебя я не имею никаких мыслей, не считал и не считаю виновницей моих скорбей и гонений, коих, между прочим, еще не было и нет. А будущее в руках Божиих, и я сам – Божий. «Господь мне помощник, и аз воззрю на враги моя. Господь мне помощник: что сотворит мне человек» (Пс. 117, 7, 6). Ты даже просишь у меня прощения и за себя и за сестру. Мне не за что тебя прощать, но если ты хочешь от меня слышать это слово, то я с любовию говорю: Бог тебя да простит, чадо мое. Этим словом заканчиваю вопрос о полученном письме и перехожу к другим.

Относительно Александры Московской все написанное принимаю во внимание, но тут дело не в этом. Да благословит ее Господь и да умудрит во спасение души ея.

За отрока болящего Владимира помолился по мере сил. Да подаст ему Господь здравие и спасение.

Молитву Иисусову совмещать с молитвой Божией Матери можно, как советовал и преп. Серафим Саровский, прибавляя: «молитвами Богородицы». Но наши Старцы не советовали этого, были сторонники произношения полной молитвы Иисусовой без прибавления, а во время акафиста Божией Матери разрешали переходить на молитву Божией Матери как в пятисотнице.

Стих главы в Первом послании к Коринфянам я не решаюсь приложить к тебе в той форме, как ты это пишешь в письме. Ибо я уже не раз тебе говорил, что... исповедь необходима.

Дабы не задержать письмо на почту – пока кончаю. Про Батюшку Нектария в следующий раз: надеюсь скоро. Да хранит тебя Господь.

Грешный Иеромонах Никон. Козельск. 23 сентября/6 октября 1924 г.

ПИСЬМО №8(124)

К Лидии Межековой

Боголюбивая девица Лидия!

Мир и Божие благословение да будут с тобою во веки.

Продолжаю отвечать на твое письмо и, прежде всего приношу усердную благодарность за любовь вашу к моей худости. Посылку вашу ко дню моего Ангела я получил. Спаси Господи. Не знаю, чем я могу воздать тебе и прочим участвовавшим. Молюсь о всех вас по мере сил моих немощных. Да воздаст вам всем Господь Своими милостями и временными и вечными, и да спасет души ваши. Лучшего пожелать вам не умею.

Четки я для тебя освятил другие, которые и постараюсь прислать при первой возможности, а присланным тобою дам иное назначение. Не вхожу в разбор слов, сказанных тебе при вручении четок, но скажу, что я посылаю тебе четки для молитвы, ибо желаю, чтобы ты служила Господу и умом, и сердцем, и не служила врагу ни единым чувством своим. Поверь мне, что у меня нет к тебе ни малейшего презрения; мое сердце простирается к тебе искренним сочувствием и любовью о Господе. Да вразумит тебя Господь, и да отойдет от тебя дух самолюбия, внушающий тебе иные мысли неподобные, и ввергающий тебя в уныние.

Помолюсь по силе моей за сестру твою В[алентину]. Да простит ей Господь, если она вольно или невольно сотворила недолжное. Во всяком случае я не думаю, чтобы она могла делать зло ради зла.

Теперь о Батюшке Нектарии. Я ему сказал все, что ты просила ему передать, и не говорил того, что ты на него решение не представляла. Батюшка сказал, чтобы ты известному лицу не писала. Это он сказал даже без моего вопрошения. Советовал тебе в моменты тяжелых переживаний обращаться к Господу с молитвой: «Господи, помилуй!» и этим привлекать к себе милость и помощь Божию. Остатки неприятных воспоминаний будут мало-помалу уничтожаться и будет легче. Затем мы обсуждали вопрос о перемене места твоего жительства. В конце концов Батюшка благословил поискать другое место, но не указал определенно какое-либо место. Дело в том, что мы получили из Дивеева от некоего лица, к коему мы имеем доверие и знакомство по Батюшке Варсонофию и др., письма, из коих можно видеть положение тамошнее; обрати внимание, что нуждаются в духовнике. Письма эти я тебе посылаю, м.б. при случае вернешь. Я не мог умолчать у Батюшки про них, и потому про Дивеев было дело отставлено в сторону, а других мест мы пока не знаем. Конечно, я просил тебе св. молитв и благословения. Батюшка не забыл вас всех, помнит и отнесся сочувственно. О поступлении в монастырь за неимением в виду таковых, хотя мы и говорили, но мало. Мое впечатление такое, что Батюшка благословил бы, если бы нашлось подходящее место. Ты пишешь, что тебе хотелось бы уйти, уехать куда-либо подальше.

Мне лично кажется, что это бесцельно, ибо от себя никуда не уйдешь, а лишь удалишься от людей, искренно тебе сочувствующих. На жительство в Козельске я не настаиваю, но вполне понимаю, что в Калуге жить очень трудно, и потому охотно благословляю поискать где-либо место вне Калуги. Бог да будет тебе помощник. Со своей стороны я буду прислушиваться о подходящих местах, но заранее ничего не могу обещать. Да совершится о тебе воля Господня всеблагая.

Ты писала как-то про строй своей жизни, т.е. что чувствуешь себя чужой, не на своем месте и только по внешности исполняешь свои обязанности по службе, не вступая ни в какие кружки. Это хорошо, т.е. вернее необходимо в данное время в твоем положении. Мира душевного ты не имеешь по обстоятельствам пережитого, переживаемого и ожидаемого. Не унывай, а предавай себя воле Божией. Из всего, что Бат.Нектарий мне сказал в последнее мое посещение его, более всего мне понравились его слова о предании себя воле Божией. Не помню, чьи слова при этом он привел, но слова такие: «Нет гибельнее для монаха, как желание (или старание) устроить свою жизнь по своему смышлению»[71]. Так вот, если ты стремишься к монашеству, то и предай себя воле Божией, молись Господу, да управит путь твой во спасение. Молитва с преданием себя воле Божией чудеса творила и творит, и невозможное делает возможным. Поэтому я помолюсь о тебе, как твой духовный отец, и ты помолись, – и Бог пошлет Свою милость, как именно поможет, я не могу сказать, ибо вперед ничего не вижу и не знаю, но верую и знаю, что поможет. Я замечаю у тебя уныние, ради коего ты считаешь себя недостойной помощи Божией и прощения, – уже не раз я тебе говорил, что так думать оскорбительно для любви Божией, ибо «Бог любы есть» (1 Ин. 4, 8). Никакие грехи не могут одолеть Божией благости и милосердия, если мы в них каемся и прощения просим.

Никто тебя не презирает, а Ангелы Божии радуются о спасении твоем и плачут, когда ты унываешь и сомневаешься в милосердии Божием.

Ты написала еще, что смутилась моей заботой о материальном положении твоем, если ты останешься без должности, и следовательно, без заработка. А я удивляюсь твоему смущению. Все приведенные тобою слова и примеры совершенно не подходят сюда. Нам подходящи слова преп. Иоанна Лествичника: «Удивляться трудам сих святых дело похвальное; ревновать им спасительно, а хотеть вдруг сделаться подражателем их жизни есть дело безрассудное, и невозможное» (Сл.:4:42). Прилагаю еще и выписки из писем епископа Игнатия (Брянчанинова). Да и Батюшка Варсонофий мне говорил: «Желали бы мы оставить свой животик за оградой Скита, да не можем, он все при нас остается»[72], а следовательно, и свои требования предъявляет. Если бы мы были преп. Антонии да Макарии, то и могли бы делать дела их, а так как мы на них даже не похожи, то нужно нам сознать свою немощь и смириться, нести подвиг посильный, ибо от неумеренности, или от тяжелых условий жизни некоторые совсем бросали подвиг. Да не будет с тобою сего, чадо мое.