Пять путей к серцу подростка

Почему кажется, что «родной язык любви» у подростка изменился

Есть несколько причин, по которым родителям иногда кажется, что «родной язык любви» подро­стка изменился. Прежде всего, подросток может отклонять изъявления любви на том самом «язы­ке», который раньше наиболее эффективно удов­летворял его потребность в любви. Это сопротив­ление можно объяснить теми причинами, о кото­рых мы уже говорили: изменчивым настроением, непостоянством мыслей и желаний, растущей не­зависимостью и самостоятельностью. Фактически подростки могут временно уклоняться не только от изъявлений любви на своем « родном языке », но во­обще от изъявлений любви.

Есть и вторая причина, по которой может пока­заться, что «родной язык любви» подростка изме­нился. Когда человек получает достаточно любви в общении на своем «родном языке любви», времен­но может выйти на первый план его «второй язык любви».

Пятнадцатилетний Джаред очень любит обни­маться. Родители обнаружили, когда ему было де­сять, что его «родной язык любви» — прикоснове­ние. Родителям было нетрудно разговаривать с ним на этом «языке», и они широко использовали его. Позже Джаред начал жаловаться: «Знаете, я так стараюсь, а никто этого не ценит». Джареду захоте­лось слов поощрения. Его родители слышали эту жалобу не в первый раз. Они стали думать, не изме­нился ли «родной язык любви» Джареда. На самом же деле для Джареда слова поощрения являются важным « вторым языком любви ». Если его родите­ли хотят удовлетворять потребность Джареда в эмоциональной любви, они должны говорить ему слова поощрения, но при этом продолжать исполь­зовать и прикосновения.

Третья возможность — родители неправильно определили «родной язык» ребенка с самого нача­ла. Это тоже бывает, потому что родители обычно смотрят на происходящее в основном со своей точ­ки зрения, а не глазами ребенка. Они считают, что если для нас самих «родной язык любви» — прико­сновение, то он родной и для ребенка. Мы склонны верить тому, чему верим, а не тому, что истинно, с точки зрения ребенка. Пока родители выражают свою любовь к ребенку на всех «пяти языках», он может получать достаточно родительской любви, и его потребность будет удовлетворена. Но в подрост­ковом возрасте родители могут ослабить рвение и перестать общаться с ребенком на всех «пяти язы­ках», сосредоточившись в основном на том, кото­рый считают «родным» для подростка. В данном случае «родной язык любви» подростка не изме­нился. Проблема в том, что изначально диагноз был поставлен неправильно.

Пора научится новому «диалекту»

Сейчас обратим внимание на вопрос, который задал Пэтси: «Если я делаю то же самое, что и тог­да, когда он был ребенком, почему он не реагиру­ет?»

— Я давно знаю, что «родной язык любви» для Тедди — слова поощрения, — рассказывает она. — Я всегда его хвалила, но теперь, когда ему четырна­дцать, он говорит мне: «Мама, не говори так. Мама, перестань. Мама, я не хочу этого слышать, ты меня смущаешь».

— А какие слова поощрения ты ему гово­ришь? — спросил я у Пэтси.

— Ты такой замечательный. Я тобой горжусь. Ты такой умный. Ты такой симпатичный. То есть то, что всегда говорила.

Вот в чем заключается проблема. Пэтси говорит то же самое, что всегда говорила сыну. Подросткам редко хочется слушать то же самое, что они слыша­ли в детстве. Ведь тогда они были детьми, и эти сло­ва ассоциируются у них с детством. Теперь они пы­таются быть независимыми и не хотят, чтобы с ни­ми обращались как с маленькими.

Родители, которые хотят, чтобы подростки чув­ствовали себя любимыми, должны выучить новые «диалекты языка любви». Я предложил Пэтси пре­кратить говорить то, что она говорила годами, и найти новые словесные выражения любви, более взрослые, например: «Меня восхищают твои взгляды по поводу расовой дискриминации... Мне очень понравилось, как ты повесил полочку... Я до­веряю тебе, потому что ты всегда уважаешь права других ». В этих фразах звучит большое уважение к подростку, и нет ничего инфантильного. Я предло­жил ей также начать звать сына Тедом, а не Тедди. Она выглядела потрясенной и сказала:

— Вы знаете, Тедди меня тоже об этом просил. Так трудно звать его Тедом, когда я называла его Тедди всю жизнь.

Я знал, что Пэтси предстоит трудная работа, но я был уверен, что она с ней справится.

Роджеру тоже понадобилось учиться новому «диалекту», когда он мне рассказал о реакциях своего подростка. «На протяжении долгого време­ни я знал, что „родной язык любви" Брэда — это по­мощь, — объяснил Роджер. — Когда он был по­меньше, то приносил мне игрушки, чтобы я их по­чинил. Вероятно, он считал, что я могу починить все, что угодно. Мне кажется, что, когда он уходил от меня с починенной игрушкой или выполненным домашним заданием, он чувствовал себя любимым, у него просто глаза блестели. Но, когда Брэд стал подростком, я заметил, что он больше не просит ме­ня о помощи. Когда я предлагаю ему помощь, он го­ворит: «Спасибо, папа, но я могу сделать это сам». Он редко просит меня помочь даже с домашними заданиями. Я больше не чувствую такой близости между нами и не знаю, чувствует ли он себя близ­ким ко мне».

Если «родной язык любви» Брэда — помощь, то, видимо, он не так сильно чувствует любовь отца к себе, как раньше. Однако очевидно, что он не ждет от Роджера того, чего ждал в детстве. Это связано с его созреванием. Если Роджер предложит Брэду научить его чистить карбюратор, менять свечи за­жигания, делать стеллажи для книг или что-то еще, к чему Брэд проявляет интерес, скорее всего, скоро Брэд снова будет готов принимать помощь отца. Эмоциональная близость Роджера и Брэда снова возрастет. И Брэд будет уверен в любви своего отца.

Обучение новым «диалектам» может оказаться непростой задачей. Все мы — рабы привычек. Вполне понятно, что мы продолжаем выражать свою любовь к подросткам так же, как выражали ее, когда они были детьми. Это нам удобно. Для обучения новым «диалектам» нужно много усилий и времени, но, если мы захотим, чтобы наши подро­стки чувствовали, себя любимыми, мы должны быть готовы потратить силы на обучение новым способам общения на их «родном языке любви».

КАК ОБНАРУЖИТЬ, КАКОЙ ИЗ «ЯЗЫКОВ ЛЮБВИ» РОДНОЙ ДЛЯ ВАШЕГО ПОДРОСТКА

Если в этой книге вы впервые столкнулись с по­нятием пяти «языков любви», если вы не интересо­вались «языком любви» вашего ребенка и не дога­дываетесь еще, какой из них для него родной, поз­вольте мне предложить вам сделать следующие три шага. Во-первых, задавайте вопросы; во-вторых, наблюдайте; в-третьих, экспериментируйте. Вот как подойти к каждому из этих шагов.

1. Задавайте вопросы

Если вы хотите узнать, что происходит в созна­нии подростка, лучше всего задавать ему вопросы. «Забудьте об этом! — сказал мне один отец. — О чем бы я ни спрашивал, получаю один из трех ответов: «Не знаю», «О'кей» или «Все равно». Это может значить все, что угодно, и ничего».

Я понимаю растерянность этого отца, и в самом деле иногда подростки скорее ворчат, чем беседу­ют, но на самом деле единственный реальный спо­соб обнаружить, что думает подросток, — это заста­вить его сформулировать свои мысли и чувства.

Подростки выскажут свои мысли скорее, если вы будете задавать им вопросы. Немногие подрост­ки сами начнут беседу со слов: «Мне хотелось бы рассказать тебе о том, что я думаю. Мне хотелось бы рассказать тебе, что я чувствую». Они скорее скажут: «Знаешь, чего я хочу?» Подростки гораздо свободнее высказывают свои пожелания, чем мыс­ли и чувства. Часто последние остаются загадкой для взрослого, пока он не задаст правильный воп­рос.

Если вы стараетесь обнаружить, какой из «язы­ков любви» является родным для подростка, воп­росы станут вашим верным союзником.

Марго сказала своей пятнадцатилетней дочери Керстин:

— Я читаю разные книги о том, какими должны быть родители. Я понимаю, что еще не совершенна как мать. Мои намерения могут быть благими, но иногда я делаю тебе больно. С другой стороны, я не всегда понимаю, что ты чувствуешь, когда я тебе нужна. Я хотела бы задать тебе серьезный вопрос: как ты думаешь, как сделать наши отношения луч­ше?

Марго навсегда запомнила ответ Керстин:

— Мама, если ты действительно хочешь знать, я скажу, только не сердись на меня. Когда я пытаюсь поговорить с тобой, ты никогда не уделяешь мне полного внимания. Ты то шьешь, то читаешь кни­гу, то работаешь, то смотришь телевизор, то стира­ешь, то еще что-нибудь делаешь. Ты всегда чем-то занята. У меня такое чувство, словно я тебе мешаю, когда пытаюсь с тобой поговорить. Мне хочется, чтобы иногда ты просто посидела рядом со мной и поговорила, ничего больше не делая в это время.