Страница 88 из 97
И уж во всяком случае, если ребенок не приучен помогать, если дочка моет посуду только с боем и криком, то в один день ее не перевоспитаешь, и надеяться на то, что вот я погромче крикну, найду слово пообиднее, и у нее вдруг заговорит совесть, она засучит рукава и возьмется за грязные тарелки, - надеяться на это трудно.
10
Нравственное отношение к труду возникает в самые первые годы жизни, когда ребенку предоставляют возможность самому о чем-то заботиться. Забота - сердечное дело, она бывает только добровольной. Труд может быть и подневольным, а работа всегда свободна.
Закон заботы - знаете?
Если присмотреться к домашним, служебным и другим нашим занятиям, то легко заметить следующее свойство всякой работы: она требует определенного количества забот, не больше и не меньше. Определенная забота нужна для поддержания дома в чистоте, для покупки хлеба и так далее. Если один человек берет на себя всю заботу, то другой неминуемо перестает заботиться: дело этого не требует. И в языке нашем: "Разделить заботы:" - подразумевается, что у забот есть определенный объем, который можно разделить. Решено, что мальчик ходит за хлебом. Мама с утра начинает напоминать: "Ты не забыл? Посмотри, есть ли хлеб, сходи - это твоя обязанность". Ходит за хлебом мальчик, а заботится и, следовательно, воспитывается мама. Потому что человека воспитывает не столько работа, сколько забота о ней. Мама взяла на себя заботу, и мальчику можно не беспокоиться: когда нужно будет, скажут, и он пойдет. Если мы беспокоимся сами, мы не даем возможности беспокоиться ребенку. Кто с детства привык, что его заботы постоянно кто-то разделяет, тот и всю жизнь будет надеяться: ничего, как-нибудь получится, кто-нибудь позаботится. Позже появится и циничное: "Дураки всегда найдутся". Единственный выход: поручив какое-нибудь дело, выкинуть его из головы, перестать о нем беспокоиться. Тогда ПОСЛЕ многих неприятностей и обедов без хлеба наступит наконец момент, когда беспокоиться о хлебе будет мальчик.
Кто решил воспитать заботливого ребенка, тот должен заранее смириться с тем, что многое в доме пойдет кувырком. Распределение обязанностей в семье? Нет, пожалуй, получится лучше, если каждая обязанность разделяется в семье всеми. Не так - я работаю, ты учишься; я натираю полы, ты покупаешь картошку. Каждое дело вместе! Это не значит, что мы идем вместе в булочную, но я, взрослый, участвую в этом походе: снаряжаю в магазин, оцениваю покупку, выслушиваю рассказы о приключениях по дороге в булочную.
Но сколько нужно терпения, чтобы дождаться, пока чувство заботы проснется в ребенке!
Извечная проблема всех родителей: ребенок не убирает игрушки. "Что из него вырастет, если он сейчас такой неряха?" Это продолжается годами. Напомню историю о моем товарище, которого не видел много лет. Спрашиваю, как жизнь, как дети. Он жалуется: "Да вот все с сыном ругаемся". Сыну идет тридцать пятый год. Он инженер, изобретатель, кандидат наук. "Из-за чего же вы ругаетесь?" - "Да понимаешь, никак не научится убирать в своей комнате!" Как началось в два или в три года, так и продолжается до тридцати лет. Вся жизнь ушла на то, чтобы научить сына убирать за собой.
Можно точно установить, когда начинается правильное воспитание: с той минуты, с того дня, когда мы впервые сказали ребенку "спасибо".
Мы весьма озабочены тем, чтобы ребенок вырос благодарным, вежливым, говорил нам "спасибо".
Но душа ребенка растет не на тех "спасибо", что он говорит, а на тех, которые мы ему можем сказать.
11
Простая семейная забота - надо поехать к больной бабушке и отвезти ей продукты.
- Ты не можешь съездить? - спрашивает отец у пятнадцатилетней дочери.
Она мнется: у нее свидание.
- А ты не можешь? - спрашивает отец у сына-десятиклассника.
И он мнется: у него тренировка.
- Я бы съездил сам, но у меня срочные дела, - говорит отец.
- А давай позвоним бабушке, и я съезжу к ней после тренировки, ночью? Или утром до школы? - предлагает сын.
- Нет, ничего, я съезжу, - говорит отец. - Делать нечего, я съезжу.
Эту историю рассказывали на работе, и сослуживцы, конечно, возмущались:
- Но надо же воспитывать детей! К бабушке они поехать не могут! Я бы им показал!
Да не надо на каждом шагу воспитывать, надо решать деловой вопрос - кто поедет? Перед этим вопросом все равны. И ничего хорошего не вышло бы, если бы дочь вместо свидания поехала к бабушке, досадуя на нее. Это не принесло бы пользы ни дочери, ни бабушке. Да к тому же очень редко встречаются такие семейные дела, которые нельзя отложить на несколько часов.
Уступка не позорна, если она ведет к взаимопониманию, тогда она - победа. Уступка унижает, если ребенок добился ее силой, вне контакта с родителями, вне понимания: выклянчил, выпросил, добился капризным поведением.
Заставьте дочь или сына поехать - и в следующий раз придется заставлять, и всегда придется заставлять, да еще читать при этом проповеди о хорошем отношении к бабушке, о совести, о человечности и тому подобное. Попросите, проявляя готовность подменить, и в следующий раз детям будет неудобно отказаться. "Воспитывая" (в кавычках), мы пробуждаем дурные чувства; не воспитывая - добрые (вина, стыд, справедливость). В каком же случае действительно воспитывают?
Мы никогда не должны посягать на ребенка. Нам кажется, что его время ничего не стоит, что он бездельничает, лентяй, и потому его можно без разговоров посылать туда и сюда, просить о том и об этом. Нет. "Если ты можешь: если тебе не трудно: когда ты сможешь:" - вот начальные слова каждого обращения к ребенку. И уж во всяком случае - "пожалуйста" с просительной интонацией.
Сотрудничество с детьми держится не на требованиях, не на повелениях, не на приказах, а на просьбах.
Просьба - вот лучшая форма делового общения с детьми. Если бы меня спросили, в чем состоит что-то единственное, к чему надо приучать ребенка с самых малых лет, я бы ответил: умению откликаться на просьбы и умению просить, а не требовать. Культуре просьбы.
Я распоряжаюсь - ребенок или подчинится, или не подчинится. Но что делать, если он не подчинится?
Я распоряжаюсь - душевное усилие ребенка или нейтрально (выполнил распоряжение), или направлено против меня.
Но вот я прошу: И ребенку необходимо сделать душевное усилие навстречу мне, даже тогда, когда он просьбу выполнить не может или не хочет.
Распоряжаясь, я побуждаю ребенка думать о том, насколько разумно мое распоряжение. Просьба же содержит основание в себе самой: человек просит! Ведь и дети во дворе говорят между собой: "Ну тебя просят же!" - и это кажется им достаточным основанием. Просьба может быть неразумной, и все-таки ребенок откликнется: человек просит. Просьба дает ребенку ощущение свободы. Он делает все, что надо, но делает сам, по своей доброй воле. Он мог бы и не согласиться, ничего бы ему за это не было. Просьба вызывает к жизни только добрую волю.
Признаюсь, я чувствую некоторую неловкость, когда пишу о таких простых, каждому человеку понятных вещах. Но что делать? Я встречал множество родителей, которым и в голову не приходит о чем-то попросить ребенка. "Чтобы я стал у него просить? Да кто он такой, чтобы кланяться ему? Унижаться перед ним?"
Но гораздо унизительнее распоряжаться, видеть, что твое распоряжение не выполняется, и бегать по людям, жаловаться на своих детей и на "нынешних".
12
Кто не привык просить детей, а только распоряжается, тот думает, что просьбы - это бесконечные дебаты и уговоры, пререкания и споры. На самом деле именно просьбы споров не вызывают, и в семье, где развита культура просьбы, невыполнение ее - редчайший случай. Тогда уж все расстроены. И сама эта тревога ведет к укреплению душевной связи, а не к разрушению ее, как бывает при невыполненных требованиях.
Просьба от распоряжения тем и отличается, что на распоряжении необходимо настаивать, чтобы не потерять авторитет, а на просьбе, наоборот, настаивать нельзя. Когда мы просим, мы должны быть готовы к тому, что нам откажут. Ничего обидного, но даже когда обидно, то это небольшая цена за такую дорогую вещь, как контакт с детьми. Просто в следующий раз будем осмотрительнее. Нелепо говорить: "Я тебя прошу, учись хорошо". Ребенок не может вдруг начать хорошо учиться. Но его начинают упрекать: "Я же тебя просил:" А немного погодя следует и вывод: "Моего хоть проси, хоть не проси". Или еще так: "Прошу тебя, не шали", - а он не может не шалить! "Прошу тебя, потише", - но у него гости-третьеклассники, они не могут "потише"!