Страница 52 из 66
Церковь и государство рассматривались донатистами как совершенно разнородные организации, не могущие иметь общение между собой. Союз между ними вреден для обеих сторон. Государство действует мечом, тогда как Церковь, опирающаяся на веру, принимаемую по свободному убеждению, не может допустить насильственных действий по отношению к своим противникам. Церковь, опирающаяся на политическую власть, не может быть названа истинной Церковью.
Возражая донатистам, бл. Августин дает иное представление святости Церкви. Эта святость определяется не нравственной чистотой ее членов, потому что совершенно безгрешных людей на земле нет. Земная Церковь представляет смешанное общество, в состав которого входят и праведные, и грешные, — истинные чада Христовы и лицемеры. Последних даже больше, чем первых. Добрые — сама Церковь, злые — в Церкви, но не сама Церковь. По евангельской притче она уподобляется полю, на котором произрастает пшеница и плевелы, и сети, извлекающей добрых и худых рыб. Если Церковь исключает из своей среды тяжких грешников, то делает это в педагогических целях, чтобы предохранить от заражения здоровых членов и расположить к раскаянию и исправлению самих согрешивших. Святость Церкви определяется присутствием в ней Духа Божия, от Которого получают освящение члены церковного тела, которые в совокупности составляют Тело Христово. Эту святыню, исходящую от Христа и Духа Святого, ничто не может осквернить. Поэтому благодать подается и чрез недостойных священников, если таинство совершено ими правильно. Этот акт спасителен для принимающего, но гибелен для дающего. Отсюда крещение, совершаемое не только грешным священником, но и находящимся вне общения с Церковью — еретиком и схизматиком, — если оно совершено кафолически правильно, т. е.
во имя Христа, — действительно и остается кафолическим крещением, как слово Божие не перестает быть им, хотя бы и произносилось самыми скверными устами. Однако, пока крещенный таким образом находится вне Церкви, полученное им крещение, хотя остается действительным, но не полезно ему. Его сила находится как бы в потенциальном состоянии и переходит в действие лишь при соединении его с Церковью. Отсюда нет никакой надобности в перекрещивании обращающихся к Церкви схизматиков, а достаточно для них, как для принятия всякого кающегося, возложения рук. Если св. Киприан признавал необходимость перекрещивания, то это его личный грех, омытый последующим мученичеством. Церковь свята еще и потому, что воспитывает своих членов для святости. Если не все в ней святы, то только в ней могут быть действительно святые. По отделении же пшеницы от плевел на Страшном Суде Церковь будет святой и в смысле полной святости всех ее членов.
По вопросу о взаимоотношениях Церкви и государства бл. Августин высказывался так. Церковь ведет человека к высшим небесным идеалам, тогда как государство заботится о его земных нуждах, поэтому Церковь выше государства и последнее должно служить ее духовным интересам, охранять ее права и защищать от насилий. Но государство заботится о земном мире, который не может быть безразличен и для Церкви, пока она странствует на земле. Поэтому в делах временных она подчиняется государству. Поскольку лишь в Церкви можно обрести спасение, то государство должно бороться с противниками Церкви, подавляя силой всякие другие религиозные организации и принуждая их сторонников к вступлению в Церковь всеми мерами, кроме смертной казни.
Бл. Августин стремился доказать это положение примерами из библейской истории, используя преимущественно Ветхий Завет. В то же время он ссылается на современное ему событие — искоренение насильственными мерами донатизма в Иппоне, жители которого строгими императорскими указами были приведены к кафолическому исповеданию. Действия царя и священника должны быть совместными — первый принуждает, второй убеждает.
Творения блаженного Августина оказали большое влияние на дальнейшее развитие богословской мысли как на Востоке, так особенно на Западе.
В своем учении он завершил раскрытие Тринитарного вопроса, ниспроверг основания ереси донатизма и пелагианства и привлек внимание к антропологической части христианской догматики.
В творении «О граде Божием» он нанес сокрушительный удар язычеству и этим же произведением заложил основы христианской философии истории.
Наконец, в области философских построений он далеко опередил своих современников и фактически заложил основы новой философии.
Бл. Августин по праву считается виднейшим отцом западного христианства. В то время как на Востоке было немало выдающихся богословов, на Западе бл. Августин не имел себе равных, и его учение господствовало в латинском богословии вплоть до появления в XII веке Фомы Аквинского.
Весьма привлекательна и сама личность бл. Августина своей искренностью. А живость его ума, конкретность и непосредственность его интересов (в отличие от восточных отцов, часто витавших в сфере отвлеченного) делают бл. Августина не только интересным, но и близким человеком всем христианам.
Ф. В. Фаррар так характеризует бл. Августина: «Своим богословием он представлял непреоборимую опору для веры и озарял любовь целых тысяч людей, хотя бы они были незнакомы с его церковными теориями и вполне чужды были влияния его богословской догматики. Он был менее тверд, чем Афанасий, менее учен, чем Иероним, менее красноречив, чем Златоуст, менее глубок, чем Григорий Назианзен, менее силен в своем управлении, чем Василий Великий или Амвросий Медиоланский; тем не менее, по многосторонности своей деятельности, по сочетанию превосходных качеств и по силе личной и религиозной убежденности, он превосходил их всех» (т. 2, с. 429–430).
Но необходимо отметить и те пункты мировоззрения бл. Августина, которые дали отрицательные результаты в дальнейшей истории церковного учения и жизни.
Так, его положение о том, что церковная власть должна быть поставлена выше гражданской, послужило опорой для папских притязаний. Одобрение внешних насильственных мер и применение принуждения по отношению к еретикам и язычникам для привлечения их в Церковь нашло преемство в последующую средневековую эпоху в действиях инквизиции и в кровавых истреблениях еретиков.
Учение о безусловном предопределении воспринято было кальвинистами и некоторыми другими протестантскими сектами, исказившими учение Вселенской Церкви.
В XVII в. во Франции ревностным поборником мировоззрения бл. Августина явился епископ Ипрский Корнелий Янсен, написавший в 1640 г. трактат «Августинус». В этом трактате он развил вопрос о благодати, которая подается только избранным. Трактат был осужден, но движение янсенистов поддержали монастырь Пор Руаяль под Парижем и ряд французских мыслителей, в том числе Б. Паскаль.
прп. Иоанн Кассиан Римлянин — отец востока и запада
Житие
Иоанн со вздохом отвечал: я никогда не исполнял своей воли, и никого не научал тому, чего сам не делал
(Из предсмертного наставления аввы Иоанна в изложении преподобного Кассиана. — 66)[4]
Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин родился (ок. 350 г.) в Марселе Галльской области — в Западной Римской империи. Отсюда произошло и название его «Римлянин». Хорошо владевший латинским и греческим языками, преподобный Кассиан стал крепким связующим звеном христиан Запада и Востока. Духовное богатство Востока он переносил в сокровищницы Запада, представляя и там полнейший опыт аскетики, монашеских идеалов, выработанных и утвержденных подвижниками Египта и Палестины. В своем личном богословии он соединил спекулятивно-теоретическое воззрение Востока с реально-практическим направлением Запада. Много и долго подвизался он и на Востоке и на Западе. Поэтому в равной степени почитается и здесь и там. Можно сказать, что преподобный Кассиан Римлянин — святой отец и Восточной Церкви и Западной.
В юности преподобный Кассиан прибыл в Палестину, где в Вифлеемском монастыре принял монашество и получил первые наставления в подвижничестве. Но здесь задержался ненадолго. После двухлетнего подвига он, побуждаемый к новым духовным совершенствам, отправился вместе со своим другом, отныне неразлучным, аввой Германом в монастыри Египта[5]. «Посещая все славные монастыри в нижнем и верхнем Египте, они как пчелы, собирая все лучшее, что видели в монастырских постановлениях и примерах жизни строгих подвижников, с более просвещенными и опытными старцами входили в собеседования о разных духовных предметах, которые старались усвоять» (III). Высота жизни египетских подвижников настолько пленила «духовных странников», что они готовы были навсегда остаться среди них и лишь обещание в Вифлееме о скором возвращении туда «по обозрении египетских монастырей» (III–IV) понудило их оставить Египет. Впрочем, они провели там в подвигах и беседах семь лет. В Вифлееме они пребывали недолго — и снова отправились к увлекшим их духовной мудростью и святой жизнью аввам Фиваиды и Скитской пустыни. На сей раз они прожили в египетских пределах около трех лет.