Страница 80 из 126
Когда началась японская война о. Варсонофш былъ отправленъ на фронтъ въ качестве священника при лазарете имени преп. Серафима. Какъ довелось слышать, въ скиту опасались этого умнаго, образованнаго и способнаго быть властнымъ, человека. Другой ученикъ о. Анатолiя, о. Венедиктъ, изъ бела го духовенства, былъ назначенъ настоятелемъ Боровскаго монастыря.
Сохранилось въ «Прибавлеши къ Церковнымъ Ведомостямъ» «Письмо Оптинскаго iеромонаха Варсонофiя съ Дальняго Востока на имя преосвященнаго Вешамина, епископа Калужскаго»:
«Охраняемые Божественною благодаттю и покрываемые вашими святительскими молитвами и архипастырскимъ благословешемъ, все мы, пятеро калужскихъ iеромонаховъ, благополучно прибыли 1–го мая въ городъ Харбинъ, и ожидаемъ указанш о дальнѣйшемъ нашемъ назначеши изъ главной квартиры въ Ляояне.
«Въ Москве мы все явились къ г. Прокурору Московской Сунодальной конторы, и, получивши деньги на путевые расходы, а также и документы, выѣхали изъ Москвы 13 апрѣля. Каждому изъ насъ выданъ былъ ящикъ съ церковною утварью и облачешемъ — походныя церкви. Выдали также святые антиминсы, муро и освященный елей.
«Насъ разместили въ вагонѣ второго класса, и разрешили имѣть при себе ящики съ ризницами, ибо мы заявили, что признаемъ неудобнымъ помещать ихъ въ багаже.
«Въ пути нигде не останавливались, следуя такимъ образомъ безостановочно съ 13 апреля по 2 мая, — 19 сутокъ. Только пришлось переждать несколько часовъ при переправе чрезъ озеро Байкалъ — на пароходахъ. Тамъ мы встретили министра путей сообщешй, князя Хилкова, временно проживающаго въ Иркутске. 25 апреля нашъ поездъ повстречался съ другимъ, на которомъ отправляли въ Росйю пленныхъ японцевъ, въ числе 182 нижнихъ чиновъ и 18 офицеровъ. Видели ихъ мы только на ходу, въ окна вагоновъ. Почти одковременно следовалъ съ нами воинскш поездъ съ Сибирскими казаками. Намъ сказали, что за ними следуютъ Оренбургсюе и Уральсые казаки, въ числе 8 полковъ и 2–хъ конно–артиллершскихъ батарей (две дивизш). Донесся слухъ о первомъ нашемъ сраженш на реке Ялу.
«28 апреля прибыли въ Манчжурпо. На границе станщя, и называется также Манчжурiя. Здесь также встретили задержку, совершалась пересадка. Въ первый разъ мы увидели катайцевъ. Это все — рабочiе. Съ русскйми китайцы живутъ мирно, и руссие имъ нравятся. Отъ станцш Манчжурiя дорога, на всемъ протяжеши ея до города Харбина, 85 верстъ, уже охраняется войсками, — разъезжаютъ конные солдаты и казаки. Незадолго до насъ, изловили японцевъ, которые хотели взорвать туннель железной дороги у Хингана, во время хода поезда въ 40 вагоновъ съ войсками. Богъ спасъ, — взрывъ последовалъ после проследовашя поезда. ВсЬхъ ихъ судили военнымъ судомъ и повесили въ Ляояне. На станцш Манчжурiя обрадовала насъ весточка о удачномъ нападеши на японцевъ генерала Ренненкампфа съ двумя полками казаковъ, при чемъ японцы понесли страшныя потери (7 т.).
«Первый китайскш городъ на пути нашемъ былъ Хайларъ; но мы его не видели, ибо поездъ стоялъ часа два, не более, а до города было — 7 верстъ. Около него строится русскш городъ, — пока небольшое селеше. Все китайсктя власти остались въ городе, и до сихъ поръ тамъ живетъ губернаторъ (дзянь–дзюнь). Но войска все выведены внутрь Китая.
«Утешилъ насъ видъ русскихъ церквей на станщяхъ сибирской железной дороги. Кругомъ пустыня. Но вотъ — церковь, и вокругъ нея группируется несколько, десятка два–три, домиковъ. Это Русь святая въ маленькомъ виде. И светло и отрадно становится на душе. Въ Харбине, съ вокзала, мы все проехали въ здаше Краснаго Креста, где насъ прiютили и оказали радушный прiемъ. Разместили въ номерахъ и согласились давать рыбную и молочную пищу. Жизнь въ Харбине вообще не дорога. Рыбы въ изобилш, но только дорога. Русскш Харбинъ расширяется и его можно сравнить съ любымъ неболыпимъ уЬзднымъ городомъ. Есть въ немъ — три церкви, Деревянныя, служба совершается ежедневно».
Когда же, по окончаши войны, о. Варсонофш вернулся обратно въ Оптину Пустынь, о. iосифъ уже настолько состарился и ослабелъ, что управлять внешними делами скита былъ уже не въ состояши. Къ тому же, некоторые люди дѣлали злоупотреблешя, пользуясь его добротой и мягкостью, и на скиту оказались долги. Отъ Сунода была прислана ревизiя. Онъ подалъ на покой, зная, что того желаютъ епармальныя власти. А на его мѣсто скитоначальникомъ былъ назначенъ о. Варсонофш, возведенный въ санъ игумена.
Но какой мудростью должны были бы обладать духовныя чада о. iосифа, чтобы взглянуть на эту перемѣну безпристрастнымъ окомъ? Вѣдь о. iосифъ былъ столпомъ старчества, непосредственнымъ преемникомъ и ученикомъ о. Амвроая, продолжателемъ традищи великихъ старцевъ. А о. Варсонофш, поступившш уже послѣ кончины о. Амвроая, казался имъ человѣкомъ пришлымъ, чужимъ. Почувствовали себя обиженными за своего старца и Шамординсыя сестры, хотя о. iосифъ продолжалъ старчествовать и руководить ими. Въ Оптиной снова стало два старца… Понятно, что при создавшемся положеши у о. Варсонофiя со многими изъ старшей братти были лишь оффищальныя отношешя, какъ было съ о. Илюдоромъ, которому онъ далъ «на дорогу» горсть ледснцовъ въ день его смерти.
Между тёмъ новый скитоначальникъ твердой и властной рукой возстановилъ порядокъ въ скиту: онъ внесъ въ его казну 60 тысячъ рублей личнаго своего капитала, уплатилъ долги, ремонтировалъ скитъ, обновилъ ризницу, устроилъ библютеку. Твердымъ своимъ прямолинейнымъ характеромъ, не допускавшимъ ни малѣйшей уступки духу времени, онъ со строгостью умѣлъ соединить и нѣжно–любовное отношеше къ скитской братти, былъ полонъ о нихъ заботъ. Онъ не сгЬснялся смирять, когда это требовалось. Но къ кающимся о. Варсонофш былъ милостивъ и говорилъ, что тѣхъ, кто не хочетъ спасаться по доброй волѣ, тЬхъ надо спасать силой и силу эту применять умѣлъ. И мнопе изъ числа братш, не говоря о тѣхъ, которые поступили уже во время его управлешя, были всец'Ьло подъ его влiяшемъ, испытавъ на себ'Ь всю пользу отъ его мудраго, благодатнаго руководства. Въ Шамордино куда поступали его духовыыя дочки, имъ приходилось смиряться передъ iосифовскими «дочками», которыя имѣли надъ ними старшинство.
Особенно много занимался о. Варсонофш съ интеллигентной молодежью, посещавшей Оптину Пустынь, и былъ единственнымъ старцемъ оптинскаго скитскаго братства. До сихъ поръ дѣло ограничивалось только натянутыми отношешями между Варсонофiевскими и iосифовскими учениками и ученицами. У коренныхъ оптинцевъ все же царилъ въ концѣ концовъ духъ смирешя, да и влiяше оптинскихъ духовниковъ о. о. Анатолiя (Потапова), Феодоая и Нектарiя, употреблявшихъ всЬ силы для поддержашя мира, дѣлало свое дЬло. Напримѣръ, когда о. Варсонофiй опасно заболѣлъ и послалъ къ о. iосифу просить благословешя на принятае схимы, въ этотъ моментъ въ келлш о. iосифа оказался его духовникъ о. Нектарш, который и настоялъ на томъ, чтобы это благословеше было дано.
Много было у о. Варсонофiя непрiятностей после кончины о. iосифа. Разныя лица предъявляли свои претензш, кто относительно своихъ процентныхъ бумагъ, кто — вещей, якобы оставленныхъ на хранеше у о. iосифа и т. п. Были и личныя обиды на о. Варсонофiя. Напр, въ скиту скончался о.
Даншлъ (Болотовъ), родной брать Шамординской игумеши Софш (Шамординсия сестры звали его «Дядюшкой»). Онъ много потрудился въ деле христаанской проповеди среди интеллигенцш. Съ целью проповеди его часто отпускали изъ монастыря въ мiръ. Передъ смертью онъ хотелъ принять схиму. Но о. Варсонофш указалъ ему несовместимость его апостольскаго подвига съ обетами схимы, требующими полнаго отречешя отъ мiра. Онъ спросилъ его согласенъ ли онъ отказаться отъ своей апостольской проповеди въ случае выздоровлешя. Подумавъ, о. Дашилъ отказался отъ схимы и такъ скончался простымъ iеромонахомъ. Родственники его не могли простить этого о. Варсонофпо.
Между темъ подземная работа врага рода человеческаго не ослабевала. Имъ подготовлялась катастрофа. Съ целью добиться упразднешя старчества и закрытая скита, новые монахи являлись изъ упадочнаго предъ–револющоннаго мiра. Имъ дела не было ни до о. Варсонофiя, ни до о.
iосифа. Имъ нужно было свергнуть существующую власть и захватить въ свои руки начальственныя должности.
Такими людьми оказались iеромонахъ Патрикш и монахъ Георгш. Они затеяли бунтъ, вещь доселе неслыханную въ Оптиной Пустыни. Конечно, это была лишь небольшая горсточка братай. (Въ Оптиной Пустыни до войны было 300 человекъ братай). Настоятель архимандритъ Ксенофонтъ, строгш монахъ, но несколько слабый въ управлеши, послалъ за скитоначальникомъ о. Варсонофiемъ, который сразу усмирилъ бунтъ, умиротворилъ братаю и настоялъ на удалеши изъ обители зачинщиковъ бунта. Последше не сложили оружтя и подали жалобу въ Сунодъ и одновременно доносъ на о. Ксенофонта, будто онъ неправильно ведетъ лесное хозяйство. Ихъ жалоба и доносъ нашли въ СунодЬ благопрiятную почву. Уже давно находились люди недовольные о. Варсонофiемъ пока некая Марiя Михайловна Булгакъ, рожденная Бартенева, начальница Гродненской гимназш и крайне–правая политическая деятельница не произвела того взрыва, который былъ причиной отъезда о. Варсонофiя изъ Оптиной Пустыни.