Страница 79 из 126
Таковы были взгляды о. Варсонофiя на услов!я локаяшя Толстого. Онъ ихъ выразилъ въ бесЬдЬ съ С. А. Нилусомъ, приводя слова старца Амвроая: «Какъ грѣшилъ на весь свѣтъ, такъ и каяться передъ нимъ долженъ».
Какъ видно изъ этихъ словъ, а также изъ приведеннаго письма, о. Варсонофш не могъ и не собирался ограничиться однимъ словомъ «каюсь» въ силу какихъ–то полномочш — очевидно Сунода, — какъ приписываетъ ему Савицкш.
Что касается свидетельства Савицкаго будто о. Игуменъ «по секрету» сообгцилъ ему, что онъ присланъ Сунодомъ, то теперь уже окончательно выяснилось, что это выдумка. По свидетельству Ксюнина въ его книжкѣ «Уходъ Толстого», изданной въ Берлинѣ послѣ револющи, самъ о. Варсонофш въ Оптиной Пустыни въ 1910 г. говорилъ ему о неправильности утверждешя многихъ, будто старецъ ѣздилъ въ Астапово по распоряжешю Сунода. Того же мнѣшя придерживался и писатель Бунинъ въ своемъ «Освобожденш Толстого»: «Приказъ изъ Петербурга, выходить, такимъ образомъ, «выдумкой», выводить онъ свое заключеше послѣ разбора этого вопроса. «Но что было бы, если бы Александра Львовна допустила его (старца) къ отцу?» спрашиваетъ дальше Бунинъ. «Можно предположить примиреше съ Церковью», полагаетъ онъ. Будучи вольнодумцемъ, Бунинъ все же готовъ разсуждать безпристрастно. Иначе толкуетъ В. М. Маклаковъ: «Возрождеше» (январь–февраль 1954 г.) — мотивы присутствiя священника въ Астапове, когда умиралъ Толстой. Въ этой статье Маклаковъ не останавливается передъ извращешемъ всемъ известныхъ обстоятельствъ и событш, сопровождавшихъ смерть Толстого. Окружеше скрыло отъ умирающаго прибьте о. Варсонофiя изъ боязни, что Толстой отречется отъ своего учешя. Между темъ Маклаковъ утверждаетъ будто самъ Толстой отказалъ въ прiеме: «Онъ — Толстой — не принялъ ихъ» — представителей Церкви.
Ненависть къ Церкви настолько ослепляетъ Маклакова, что онъ уже переходить границы здраваго смысла и своей явной ложью и клеветой желаетъ унизить Церковь, а ея врага — толстовство реабилитировать, такъ какъ этому последнему бегство Толстого въ Оптину и, въ особенности, телеграмма, нанесли непоправимый ударъ.
«Тайна» вызова старца Толстымъ была крепко запечатана, и кто бы могъ подумать, что черезъ пятьдесятъ летъ она раскроется.
Итакъ, пастырь добрый, истинный служитель Христовъ стоялъ у дверей Толстого въ Астапове. Неудачу, постигшую его, онъ пережилъ тяжело: «О. Варсонофiю всегда было трудно разсказывать объ этомъ, онъ очень волновался», вспоминаетъ его ученикъ — о. Василш Шустинъ въ своихъ воспоминашяхъ.
Въ заключеше приводимъ отрывокъ изъ книги Ксюнина «Уходъ Толстого», передаюгцш беседу старца объ этомъ: «Меня проводили къ о. Варсонофiю, ездившему въ Астапово съ о. Пантелеимономъ, котораго сестра Толстого называла «хорошимъ врачемъ». Вотъ низкая калитка скита, около которой въ последшй разъ стоялъ Толстой. Два раза подходилъ: думалъ войти, или не войти, Толстой, прiехавшш въ скитъ за тишиной. За палисадникомъ домикъ съ крытой галлереей, а въ домике комната съ низкимъ потолкомъ. Въ углу большой образъ Спасителя въ терновомъ венце. Передъ образомъ лампада, наполняющая келлт бледнымъ светомъ. О. Варсонофш, теперешнш скитоначальникъ, глубокш старецъ съ длинной белой бородой, съ безкровнымъ лицомъ и бездомными, светлыми, отрешенными отъ мiра глазами…
«Келейникъ объяснилъ старцу зачемъ я прiехалъ. Старецъ стоялъ на молитве. Онъ по двенадцати часовъ сряду стоить на коленяхъ. Поднялся и вышелъ, несмотря на поздшй часъ. «ѣздилъ я въ Астапово», говоритъ тихимъ голосомъ о. Варсонофш, «не допустили къ Толстому. Молилъ врачей, родныхъ, ничего не помогло… Железнымъ кольцомъ сковало покойнаго Толстого, хотя и Левъ былъ, но ни разорвать кольца, ни выйти изъ него не могъ… ПргЬзду его въ Оптину мы, признаться, удивились. Гостиникъ пришелъ ко мне и говоритъ, что пргЬхалъ Левъ Николаевичъ Толстой и хочетъ повидаться со старцами. «Кто тебе сказалъ?» спрашиваю. «Самъ сказалъ». Что же, если такъ, примемъ его съ почтешемъ и радостью. Иначе нельзя. Хоть Толстой былъ отлученъ, до разъ пришелъ въ скитъ, иначе нельзя. У калитки стоялъ, а повидаться такъ и не пришлось. Спешно уЬхалъ… А жалко… Какъ я понимаю, Толстой искалъ выхода, мучился, чувствовалъ, что передъ нимъ выростаетъ стена». Старецъ Варсонофш помолчалъ, потомъ добавилъ «А что изъ Петербурга меня посылали въ Астапово, это неверно. Хотелъ напутствовать Толстого: ведь самъ онъ прiезжалъ въ Оптину, никто его не тянулъ» (Ксюнинъ).
"Осень". Оптинская смута и кончина Старца
Вгьтеръ, дождъ и холодъ
И мятежъ души и голодъ,
И былого думы и мечты
Какъ съ деревъевъ спадшiе листы…
Трустна эта жизнъ земная!
Но за это же естъ другая —
Область вгьчнаго блаженства — рая,
Царства невечерней красоты!
Приступая къ последней главе жгтя старца Варсонофiя — осени его жизненнаго пути, — невольно напрашивается предварить оную этими простыми стихами, написанными имъ еще въ годы его затвора въ 1902 г. Будучи человекомъ одареннымъ, онъ не былъ лишенъ способности писать стихи. Но только малая доля посмертнаго издашя (1914 г.) находится въ нашемъ распоряжения. Однако, применяя лирическш образъ багряной осени къ последнимъ грустнымъ годамъ жизни старца, мы отнюдь никакъ не раздЬляемъ мнешя автора «Оптина Пустынь» издаше УМСА, чтобы якобы после кончины старца Амвроая, наступаетъ осеннее увядаше благодати старчества въ Оптиной Пустыне.
Прот. Четвериковъ ошибается, когда говоритъ, что после о. Амвроая «старчество, хотя и не угасло, но не имело прежней силы и славы». Эту ошибку повторяютъ съ его словъ и современные апографы, въ томъ числе и проф. Игорь Смоличъ въ своемъ Обширном труде на немецком языке "Russisches Moenschtum", 1953. Wurzburg.
Всю силу и полноту благодатныхъ дарованш имели и последующее старцы. Къ этому убеждешю приходишь, хотя бы, при ознакомленш съ жизнеописашемъ старца iосифа, непосредственнаго ученика и преемника о. Амвроая, Всею полнотою «славы» и незыблемаго авторитета пользовались среди верующихъ также и друпе старцы, напримеръ, о. Варсонофш, котораго почти замолчали наши апографы, также о. Нектарш. Уменьшились не «сила и слава» старцевъ, а число веруюгцихъ. Возникновеше оптинской смуты беретъ начало съ далекихъ временъ, а именно съ момента кончины великаго старца о. Амвроая.
Калужскш еп. Виталш былъ враждебно настроенъ по отношенш къ покойному старцу Амвроспо изъ за своего непонимашя сущности старчества. Какъ было сказано, онъ намеревался вывести насильно изъ Шамордина о. Амвройя, который тамъ отдавалъ свои последшя силы на созидаше этой обители. И засталъ старца въ гробу.
Такое непонимаше постигло и старца о. Анатолiя. Это было деломъ «ревностныхъ» лицъ изъ мiрянъ, которыя опасались за судьбу о. iосифа. Действительно, въ эту минуту положеше о. iосифа не имело той твердой почвы подъ ногами, подобно той, какой пользовался о. Амвросш, несмотря на то, что считался по болезни «на покое». Его «начальникъ» о. Анатолш съ благоговешемъ стоялъ передъ нимъ на коленяхъ и считалъ себя его ученикомъ. Теперь же отношеше къ о. iосифу во многомъ зависело отъ о. Анатолiя — начальника скита.
Тихш, смиренный, скромный о. iосифъ казался своимъ защитникамъ неспособнымъ самъ себя отстаивать. Въ его жизнеописаши указано, что еще при жизни старца Амвройя въ бытность его въ Шамордине «прошелъ слухъ» будто о. iосифа хотятъ выселить изъ хибарки о. Амвроая. Ему советовали поехать жаловаться старцу. Однако, о. iосифъ отнесся къ этимъ «слухамъ» безстрастно. Эти советы и были началомъ последующихъ интригъ противъ скитоначальника о. Анатолiя.
Когда же скончался о. Амвросш, эти защитники о. iосифа нашли способъ возстановить епархiальнаго архiерея противъ о. Анатолiя. Изъ за того же непонимашя природы старчества, еп. Виталш не могъ судить о духовности о. Анатолiя и испытывать къ нему уважеше подобно еп. Игнатiю Брянчанинову, беседовавшему съ нимъ объ умносердечной молитве. Онъ поверилъ клевете и отстранилъ о. Анатолiя отъ старчествовашя въ Шамордине и даже запретилъ ему въездъ въ обитель.
Батюшка о. Анатолш очень тяжело переживалъ это запрегцеше. Выедетъ, бывало, на большую дорогу до того места, откуда видна Шамординская обитель и велитъ кучеру остановиться, посмотрить въ ту сторону, слезы потекутъ изъ глазъ и велитъ ехать обратно. О. Анатолш преставился вскоре после о. Амвроая (1894).
Когда старца Анатолiя не стало, положеше его ближайшихъ учениковъ оказалось нелегкимъ. О. Варсонофш ушелъ въ затворъ. Въ течете десяти лѣтъ онъ занимался изучешемъ святоотеческой литературы и молитвой iисусовой. Въ это время его духовникомъ былъ о. Нектарш, который, также, какъ и онъ, въ свое время былъ духовнымъ сыномъ старца Анатолiя. Объ этомъ о. Нектарш свидетельствуете самъ въ жизнеописаши о. Амвроая (Москва. 1900. стр. 134). Между нимъ и о. Варсонофiемъ сохранилась близость до конца жизни.