Страница 3 из 8
Русское владение Сахалином на долгие годы закрепляет это место, как одно из самых мрачных и ужасных. На фоне каторги, страданий, жестокости и безнравственности, можно сказать единственным чистым и божественным остается присутствие церкви и священнослужителей. "Уставе о ссыльных", кроме немногих указаний на случаи, когда... священник должен "назидать в обязанностях веры и нравственности", объяснять ссыльным "важность даруемого облегчения" и т.п.; нет на этот счет и каких-либо определенных воззрений; но принято думать, что первенство в деле исправления принадлежит церкви и школе". [62] Большинство сахалинских храмов было построено в 80-90-е годы XIX века в основном на средства тюремного ведомства. [63] О том, какое значение для самих заключенных имел храм, писал один из каторжан "Было обычное отпевание в тюремной церкви. Присутствовали... смотритель, два-три надзирателя и несколько конвойных солдат... Помню унылое, подавленное настроение, угрюмые, сумрачные лица товарищей. Отпевание кончилось. Сейчас покойника закроют крышкой гроба. (Один из присутствовавших политических)... выдвинулся вперед и очутился около гроба. Он начал говорить так тихо, что первых слов я не расслышал. Это было прощальное обращение к покойному, как бы интимная беседа с ним. Изливалось горе... Тихий, мягкий голос разносился по церкви в абсолютной тишине" [64].
О нехватке духовенства и последствиях этого писал тюремный врач: "Жители,.. ни имеют ни церкви, ни священника, они лишены той обрядовой торжественности, которой начинается и оканчивается жизнь каждого человека; за неимением священника, обряд крещения и погребения исполняется каторжным, который читает соответствующие этим случаям молитвы... торжественные дни ничем не отличаются от простых дней: ухо не слышит того привычного звона колокола, который в былое время призывал на молитву в дом Божий!". [65] В те годы для исполнения приговора военно-полевого суда о смертной казни применялось повешение осужденного. Один из сахалинских духовников поведал о своем опыте напутствования несчастных: "Всю ночь разговор со священниками, торжественность исповеди, под утро полстакана водки, команда "выводи", саван, отходная...". Затем, как записал собеседник свидетельство пастыря: "Было раннее октябрьское утро, серое, холодное, темное. У приговоренных от ужаса лица желтые и шевелятся волосы на голове. Чиновник читает приговор, дрожит от волнения и заикается оттого, что плохо видит. Священник в черной ризе дает всем... поцеловать крест и шепчет, обращаясь к начальнику округа: - Ради Бога, отпустите, не могу...". [66] Обычные для каждого верующего русского человека православные обряды связанные с традиционной церковной практикой в условиях каторги приобретали другие формы.
Один из свидетелей записал: "В великом посту каторжные говеют; на это дается им три утра. Когда говеют кандальные или живущие в Воеводской и Дуйской тюрьмах, то вокруг церкви стоят часовые, и это, говорят, производит удручающее впечатление. Каторжные чернорабочие обыкновенно в церковь не ходят, так как каждым праздничным днем пользуются для того, чтобы отдохнуть, починиться, сходить по ягоды; к тому же церкви здешние тесны, и как-то, само собою установилось, что ходить в церковь могут только одетые в вольное платье, то есть одна так называемая чистая публика. При мне, например, в Александровске всякий раз во время обедни переднюю половину церкви занимали чиновники и их семьи; затем следовал пестрый ряд солдаток, надзирательских жен и женщин свободного состояния с детьми, затем надзиратели и солдаты, и уже позади всех у стены поселенцы, одетые в городское платье, и каторжные писаря. Может ли, если пожелает, каторжный с бритою головой, с одним или двумя тузами на спине, закованный в кандалы или прикованный к тачке, пойти в церковь? Один из священников, которому я задал этот вопрос, ответил мне: "Не знаю". [67]
Сохранились некоторые сведения о первых постоянных священниках на острове Сахалин. Первым среди них был отец Симеон Казанский. Он "прибыл на Сахалин для исполнения служебных обязанностей" 6 сентября 1868 г. [68] Батюшка писал о суровых северных условиях своей жизни: "однажды, сильным штормом, захватившим нас внезапно в море, разбило шлюпку, и все наше имущество, в коем был и церковный архив, унесло в море, мы сами едва спаслись от смерти". [69] Приходилось священнику замерзать в пургу, застигнутому в снежной пустыне, когда он ездил на собаках исповедовать солдат в дальний гарнизон. [70] Далеко не легким было и остается несение военной службы в этих местах. Один из очевидцев, в концеXIXвека писал: "Жизнь была дикая, крайне однообразная и скучная... зимою приезжал "попостить" их священник, одетый в меховую куртку и штаны и по виду похожий больше на гиляка, чем на священника". [71] Помимо исполнения треб и обрядов, пастырских объездов обширной территории, батюшка Симеон отдавал себя делу просвещения, так в 1875 г. при его непосредственном участии открылась одна из первых школ на Сахалине. [72] Известный русский писатель так отзывался о уважаемом пастыре: "Он работал в те еще "доисторические" времена, когда в Южном Сахалине не было дорог и русское население, особенно военное, было разбросано небольшими группами по всему югу.
Почти всё время поп Семен проводил в пустыне, передвигаясь от одной группы к другой на собаках и оленях, а летом по морю на парусной лодке или пешком, через тайгу; он замерзал, заносило его снегом, захватывали по дороге болезни, донимали комары и медведи, опрокидывались на быстрых реках лодки и приходилось купаться в холодной воде; но всё это переносил он с необыкновенною легкостью, пустыню называл любезной и не жаловался, что ему тяжело живется. В личных сношениях с чиновниками и офицерами он держал себя как отличный товарищ, никогда не отказывался от компании и среди веселой беседы умел кстати вставить какой-нибудь церковный текст. О каторжных он судил так: "Для создателя мира мы все равны", и это - в официальной бумаге. В его время сахалинские церкви были бедно обставлены. Как-то, освящая иконостас в анивской церкви, он так выразился по поводу этой бедности: "У нас нет ни одного колокола, нет богослужебных книг, но для нас важно то, что есть Господь на месте сем". [73] Другой автор рассказывал о сахалинском миссионере, "совершившем свой скромный подвиг в отдаленной глуши", как о безукоризненно честном, самоотверженном, нравственно чистом человеке. Поп Семен прошел с посохом в руке по всему мрачному Сахалину, от одной юрты инородцев к другой. Отец Казанский знал практическую медицину.
[74] Определенный вклад внес Симеон Казанский в дело научного изучения быта, религии и языка местных жителей. [75]
Другой священник иеромонах отец Ираклий [76] приехал на Сахалин в 1882 г. О первых годах своего служения в Александровском посту он "рассказывал, что вначале тут было только три дома и в небольшой казарме... помещалась тюрьма... Для церкви отцу Ираклию была предложена надзирательская будка, но он отказался от нее, ссылаясь на тесноту. В хорошую погоду служил он на площади, а в дурную - в казарме или где придется, одну обедницу. Служишь, а тут бряцанье кандалов, рассказывал он, - шум, жар от котла. Тут "Слава Святей Единосущней", а рядом - "растакую твою...". [77] Священник сопровождал А.П. Чехова во время путешествия последнего по Сахалину. Знакомство их на этом не остановилось. Позднее о. Ираклий навестил писателя в Москве. Кроме того, известны письма батюшки Чехову. [78]
Среди имеющегося материала, содержатся так же сведения о священниках Георгие Макаровиче Сальникове [79] и Александре Георгиевиче Винокурове. [80] "Знавшие о. Егора говорили о нем, как о "беспримерном священнике на Сахалине", человеке "образованном и стоящем на высоте своего положения...". [81] О его коллеге сохранились следующие сведения: помимо настоятельства в тюремной церкви "он преподавал Закон Божий в Рыковской школе и посещал школы Дербинскую, Мало-Тымовскую". [82] Справедливым, на мой взгляд, будет отметить то, что нагрузка у духовенства была колоссальная, во-первых, сама паства, - достаточно сложный и пестрый мир каторжан, их условных и фактических семей, во-вторых, трудности связанные с территорией, расстояниями, климатом и т.д.; да плюс педагогическая загруженность по разным населенным пунктам.