Страница 8 из 12
А раз беды набрался. Осень стояла ранняя, дожди с сентября пошли. Надо было идти лесом к преподобному Кузьме Яхромскому. Леса у Владимира реденькие. Дерева больше на высохшую траву походят, дорожки путаются по оврагам да болотам. Я сбился с пути. Солнышко садилось. Прохожу вдоль реки затонистой да камышовой. Вода бурая, о берег плескается. Слышится мне, будто кто-то в камышах возится, я и глянул в них. Вижу, сидит кто-то, лицо как у девочки маленькой, а руки человечьи и ног не видно. Я к ней и кричу: "Что ты это в такую пору в воде! Утонешь, простудишься!". А она как засмеется да и говорит: "А ты, дедушка, слушай песенку". И запела, и таково она запела, что всю душу возвела в умиление. И вспомнил я жизнь свою, креплюсь и молитву не творю, радуюсь и грущу, и тянет меня к девочке. Спасибо, добрые люди меня, как очумелого, из колдобины вытащили под утро. Кабы не они, захлебнулся бы я или замерз в холодной воде. Вот каково заманивают русалки, если вовремя креста не сотворить".
Часто встречал в своих скитаниях странник диких зверей и удивительных птиц. С одним медведем встретился он в тайге голодной зимой 1892 года, когда много зверя подходило к жилью, а волки детей из сеней воровали. Медведь бросился на странника, но он отогнал его, бросив в него крестом тельным. Когда крест ударился о медведя, он завизжал и ушел в лесную чащу. Очень "устыдился медведь креста Господня", пояснил странник. Был у странника ручной клест, который ночевал у него на плече. Его странник приучил к себе во время скитаний по брянским лесам. Этого клеста звал он Васенькой и столь привязался к нему, что когда однажды клест не прилетел к нему ночевать, чуть не захворал от горя.
- А как вы странником сделались? - спросил я.
- Долго говорить. Человек я был семейный, - отвечал старик. - Схоронил жену - угорела она. В тоску впал. Ну и как-то, темным вечером, вижу - очень светел Путь Млечный. И слышу как бы от сердца голос: иди дорогами земными к небесному пути. Я и понял, что надо идти в странствие, и ушел от своих детей.
Мне хоть бы спросить имя странника, но не успел я спросить его, как кто-то крикнул: "К Калуге подходим!". А так как я должен был слезать на этой станции, то я протиснулся к окну, едва успев попрощаться со странником. Вскоре раздались крики, звонки и гудки, и я был выброшен вместе с моими вещами в окно и очутился на перроне вокзала. Странника я больше не видел.
На кладбище Оптиной пустыни есть могила одного из странников, скромных подвижников Святой Руси. Ее надгробие повествует лучше громких сказаний о радостях странничества. "Схимонах Пахомий. Скончался 26 февраля 1877 года, девяноста лет, а по свидетельству некоторых ста шести лет. Прежнее его имя в миру Петр Соловьев, родом из простых жителей Брянска. С самых юных лет до глубокой старости проводил жизнь странническую христианскую по слову" не имея где главы подклонити". В продолжение жизни своей посетил все русские святые замечательные места, проживая, где сколько заблагорассудится. За шесть лет до смерти остался совсем на жительство в Оптикой пустыни, где и окончил дни свои. Был неграмотен, но хорошо знал жития всех святых и твердо помнил дни празднования их. Постоянные молитвы его были "Богородице Дево, радуйся", "Ангел вопияше" и "Светися, светися, Новый Иерусалиме", которые он всегда пел, когда входил в дома, посещаемые им, или выходя из оных. Имел обычай просить милостыню, но вскоре затем отдавал ее другим неимущим. Говорил очень мало, но слова его оправдывались самим делом, через что многие имели к нему доверие и расположение". Память опять уводит меня в Оптину пустынь. Гас лес багрянцем осени. Листы слегка шумели, осенние птицы летели, прорезая остывший воздух. Предвечерний час кажется утренним в свежем свете переливчатых солнечных лучей.
Я сидел на пне, недалеко от скита, и слушал повесть о начале странствия Петра Тимофеевича. С ним я познакомился в пустыни, куда он пришел, чтобы взять благословение старца отца Нектария на вечное странствие. Петр Тимофеевич, высокий стройный старик с правильными чертами, приветливой улыбкой и слегка желтоватой неровной бородой. Он - крестьянин Костромской губернии, фамилии его не знаю, даже имя свое он сказал не сразу. Странствует он более двадцати лет, своего пристанища не имеет, живет по монастырям, у благодетелей из мирян. Вот что он рассказал о жизни своей.
"Я в мире с семьей своей крестьянствовал, не забывал Бога, посещал храм, семью вел по Божьему пути, не забывал о церковных заповедях. Раз, весною, только первый лед тронулся, пошел я в лес, а леса у нас медвежиные, глухие. Взял я топор, дров хотел немного нарубить. Иду по тропинке, в снег да в воду проваливаюсь. Глядь, прямо в ложбине медведь стоит, да такой почтенный, на меня смотрит, а не бросается. Топор под рукою, дай, думаю, пущу в медведя. Поднял голову, вижу, надо мною небо, да сучья, да снег мокрый. Поглядел я, и жаль стало медведя. Зачем, думаю, убью медведя понапрасну... В первый раз о смерти подумал: - жаль будет мне этих сучьев да неба, как помирать буду. Как домой вернулся, тоска подступила, все стало на ложбину в лес тянуть. Как приворожила меня тропинка лесная, все с тех пор по ней ходил. Наконец ночью одной благословил я семью, взял с собой палку да иконку и вышел на дорогу. По ней до сих пор, слава Тебе, Господи, уже двадцать пять лет хожу".
Кроме подвижников, непосредственно соприкоснувшихся подвигу странничества, все великие старцы Божии, жившие в XIX веке, имели общение со странниками. У двух замечательных старцев Оптиной пустыни, Макария и Амвросия, были духовниками таинственные странники, изредка появлявшиеся в Оптиной. Покойный батюшка отец Анатолий говорил мне, что отец Амвросий всегда, бывало, как завидит странника, в ноги ему кланялся и по тайности с ним долго беседовал. У Воронежского праведного архиепископа Антония также в юности был старцем странник, имя которого не дошло до нас. Иеромонах Дорофей говорит о некотором старце, который имел общение с прозорливым Антонием. Странники имели своих руководителей среди подвижников XIX века. Многие духовные деятели благословляли на подвиг страннический. Так, митрополит Филарет Московский благословил "на странствие до гроба" Алексея Михайловича Крайнева, митрополит Филарет Киевский - странницу Евфросинию, старец Порфирий Киевский - Дарью-странницу, отец Иоанн Кронштадтский - виденного мною странника Ивана Родионова. Наконец, отец Амвросий Оптинскии благословил ряд странников проходить этот трудный подвиг до конца жизни. Иногда странники являлись вестниками воли великих старцев. Через них старцы имели общение друг с другом.
Так, преподобный Серафим передал свой совет задонскому затворнику через странника, а митрополит Филарет Киевский вел переписку с Оптиной также через странника. Такова судьба странничества и отношение к нему подвижников XIX века.
ПРОВИДЕНИЕ БУДУЩЕГО
"Смирение, - говорит Иоанн Лествичник, - рождает провидение" [5], и смиренные странники коснулись подвига провидения будущего, открывая, как и юродивые, миру грядущие скорби и беды.
Они стали как бы живыми свидетелями Страшного Суда Божьего над вселенной, они кричат миру о той бездне, которая влечет безбожный суетный мир, ежедневная суета наших часов и дней наших.
"Покайтесь, пока не поздно. О, если бы весь мир воскликнул. Господи, помилуй", - быть может, и отсрочилось бы время, а теперь катимся к врагу как на салазках", - говорила странница Ксения, подвизавшаяся в семидесятых годах XVIII в.
Особенно много предсказаний о смертях и бедах в житии странника Алексея Михайловича Крайнева. Он, как грозный вестник, появляется к тем, кого ждет несчастье или смерть.
Среди легенд о предсказании смерти князя Григория Александровича Потемкина существует одна, наиболее достоверная, переданная Павлом Потемкиным в письме его к Григорию Андреевичу Полетике, вот она:
"Покойный светлейший давно был взволнован окружающим. В последние дни, бывая на антресолях Зимнего дворца, он четырежды споткнулся, вызвав улыбку государыни и слова: "Берегитесь, князь, вспомните Цезаря в сенате". Перед самым отъездом своим в Яссы князь долго молился в образной перед Владычицей Казанской, любимой им особенно. После сего спустился в гостиную, где изволил читать Священное Писание. Во время чтения к нему подошел его секретарь Попов и доложил, что князя желает видеть странник Иван Сорокин, тот самый, что предсказал смерть владыке Амвросию Коломенскому. Князь велел привести странника, и когда тот поклонился светлейшему в ноги, изволил сказать: "Ну что, Иваныч, мою смерть сегодня предскажешь?" А странник ответствовал: "Угадать изволил, князенька, живым тебе в Петербурге не быть, а умрешь ты посреди степи". Князь изволил выслать Попова и со странником говорил два часа; сам проводил его до дверей. Этот разговор, - добавляет Павел Потемкин, - слышал я из уст камердинера покойного светлейшего, Василия".