Страница 28 из 106
Пожалуй, истинным героем книги является анонимный сверхмогучий англосаксонский король, чей образ был «реконструирован» автором на основании вычитанных им у Гильды намеков. По мнению Н. Хайема, этот властитель добился сокрушительных результатов в покорении бриттов: так, вспоминая о легендарном намерении короля визиготов Атаульфа превратить «Романию» в «Готию», он пишет: [123] «Планы Атаульфа не удались, но может быть, именно этого и достиг саксонский вождь в сравнительной изоляции островного диоцеза Британия»[527]. Отождествление «диавола» и «волка» с англосаксонским королем приводит автора к странным смысловым аберрациям. Например, говоря о том, как Маэлгун покинул монастырь, автор говорит: «Может быть, сами саксы играли какую-то роль в том, что Маэлгун отверг монашеское призвание?»[528]. Напомним, что автор отсылает нас к следующему пассажу: «коварный волк тебя, ставшего из волка — агнцем... похитил (не очень-то отбивавшегося), из овчарни Божией, желая сделать из агнца себе подобного волка» (34). Хайем, по сути, рисует нам картину похищения Маэлгуна из монастыря англосаксонским королем, делая, таким образом, из Гильды предшественника Лайамона, который в начале XIII века красочно описал, как Вортигерн похитил из монастыря цезаря Константа по просьбе Константина III[529].
В российской исторической литературе труд Гильды изучался редко. Одним из первых к нему как к историческому источнику обратился И. Ф. Морошкин, но его исследование в основном касалось истории бриттской церкви[530]. К тому же зачастую упоминания Гильды в нашей литературе сопровождались рядом ошибок и неточностей. Повредило репутации Гильды в нашей стране и то, что у нас почему-то прочно утвердилась характеристика Гильды как «монаха», что в советской историографии, конечно, вызывало определенные отрицательные ассоциации. Само слово «монах» (следуя просветительским традициям, и, прежде всего, в данном контексте, Э. Гиббону), предполагало предвзятость и малообразованность автора.
Итак, до сих пор Гильда и все, что с ним связано, — время и место его жизни, время и место написания его труда, его личность и происхождение, его социальный статус и религиозные взгляды — остается предметом оживленной дискуссии. Несмотря на нерешенность этих ключевых для изучения «О погибели Британии» вопросов, можно отметить некоторые общие тенденции в историографии. Прежде всего, это все большее признание скорее позднеантичного (хотя и [124] христианского), нежели средневекового, характера мировоззрения Гильды (М. Лэпидж, Ф. Керлуэган). Во-вторых, это перемещение акцента в изучении Гильды с данных валлийской и ирландской традиции — поздних и недостоверных, с одной стороны, на ту информацию, которая содержится в самом его сочинении, и, с другой стороны — на параллели, которые представляют труды позднеантичных и раннесредневековых историков Галлии, Испании и Италии. В особенности отмечается влияние на Гильду трудов Орозия, в меньшей мере — Евсевия Кесарийского. Интересные параллели проведены между трудами Гильды и таких авторов, как Сальвиан (Р. Хэннинг, Н. Хайем) и Идаций (С. Малбергер).
Мы видели, что суждениям о Гильде в течение столетий была свойственна необыкновенная противоречивость. В значительной степени, как справедливо заметила М. Миллер, «точное значение слов Гильды определить трудно по двум причинам: отсутствие информации об истории и культуре того времени в целом (background knowledge), которое необходимо, учитывая в высшей степени афористический стиль автора, и структура самого произведения, в котором сообщения о событиях перемежаются описаниями социологического или морального характера"[531].
Действительно, внутренний облик культуры Римской и послеримской Британии так плохо известен нам, что Гильда порой и вправду кажется человеком из иного мира. Исследователи XVIII-XIX веков считали, что Гильда — невежественный монах, живший в полуварварской среде британских кельтов. Кеннет Дарк в своей вышедшей в 1994 году увлекательной работе, напротив, рисует образ своего рода северной Византии, своеобразного позднеантичного общества, выросшего на руинах римской провинции[532]. Какова была действительность? Гильда — единственный, кто может приблизить нас к ее пониманию. Ясно лишь, что с обликом Гильды-невежды, у которого, по мнению Ф. Лота, просто не хватило ума, чтобы написать приличную историческую работу, придется расстаться.
Таким образом, указания генеалогий на наличие у Гильды семьи и детей вполне стоит принимать всерьез.
Глава 5
ГДЕ ЖИЛ ГИЛЬДА?
Говоря о географической локализации событий, изложенных в произведении Гильды, и, следовательно, о географической локализации самого Гильды, исследователи часто смешивают два, на наш взгляд, разных вопроса:
1) в какой области Британии родился и жил Гильда и соответственно информацией и традициями о событиях V века в каком именно регионе он располагал: это в значительной степени должно определять наше восприятие его рассказа о приходе в Британию англосаксов и их расселении;
2) в какой области Британии (или же вообще не в Британии, а за ее пределами, в общине бриттских эмигрантов) было написано само «О погибели Британии» (что также должно было влиять на информированность автора, особенно о современных событиях).
Теория о том, что сочинение Гильды было написано в Бретани, основывалась в основном на Первом житии Гильды и его культе в этой области, а также на трактовке термина transmarina relatio («заморский рассказ») как «рассказ жителей Британии». В настоящее время эта теория практически не имеет приверженцев даже среди бретонских специалистов[533]. [126]
Венди Дэвис позволяет возможным предположить, что Гильда писал «где-то в пределах обширной области "Британии"... в центре, который служил своего рода агентством по сбору политических, общественных и церковных новостей, а также имел какую-то библиотеку»[534].
Однако большинству исследователей (самой Дэвис с том числе) оказалось недостаточно такой простой констатации фактов. Хотя гипотезы о месте Гильды в пространстве не столь занятны, как те, что касаются времени его жизни и взаимоотношений с королем Артуром, они тем не менее бывают достаточно замысловаты.
5.1. ДВА ГИЛЬДЫ?
В начальный период изучения Гильды и его трудов делались попытки получить сведения о жизни Гильды из его житий. Однако как отсутствие надежных исследований самих житий, так и содержавшиеся в житиях противоречия вплоть до начала XX века запутывали исследователей и не позволяли прийти к каким-либо определенным выводам относительно реальных дат жизни Гильды и написания его произведения.
В английских публикациях XVI—XVII веков преобладающей стала точка зрения о существовании двух Гильд — «северного» и «южного». Вслед за епископом Джоном Бэйлем этих двух святых стали именовать «Шотландским» (Albanicus) и «Бадонским» (Badonicus). Согласно этой точке зрения, персонаж Второго жития — Гильда Бадонский, прозванный также «Премудрым», жил примерно в 493-583 гг. По утверждению Д. Питса, Гильда Шотландский был учеником святого Патрика, жил в Галлии, «пророческим духом предсказал множество битв, что случились потом». [127]
Д. Ашер стоял на той же точке зрения: существовало двое святых по имени Гильда. Основываясь на данных Первого жития, где говорится, что Гильда прибыл в Бретань во время Хильдерика, сына Меровея (глава 16), Ашер пришел к выводу, что Гильда, родившийся в области Стратклайда, жил в V веке, и также называет его Гильдой Шотландским (Gildas Albanicus)[535]. Этот Гильда не имел ничего общего с автором «О погибели Британии». Относя битву при Бадоне приблизительно к 520 году (в соответствии с данными валлийских анналов), Ашер сделал естественный вывод, что автор «О погибели Британии» не мог жить и действовать в середине V века. Второй Гильда, писатель — Гильда Бадонский (Gildas Badonicus) — жил в VI веке, и написал свое послание около 564 года[536].
Теорию «двух Гильд» в несколько другом аспекте выдвинул в 1946 году П. К. Джонстоун, в значительной степени вернувшись к аргументации Ашера[537]. По мнению Джонстоуна, данные, сообщаемые о Гильде в житиях, во многом подтверждаются косвенными данными генеалогий и анналов. Гильда — герой житий — был сыном бритткого короля, родившимся около 500 года на севере Британии, вероятно, пиктом по происхождению, о чем говорит, например, имя его сестры Петиен (Peithien<*Pectigena, то есть «Пикторожденная»), он был женат, дал своим сыновьям пиктские (как считает Джонстоун) имена[538], основал монастырь в Рюи, в 569 году побывал в Ирландии и скончался около 572 года.