Страница 3 из 13
Трудно, братцы, трудно до Церкви дойти, даже если она через дорогу от вашего дома. Раз в неделю встать утром и без завтрака простоять столбом два бесконечно длинных часа, потерять драгоценное время из нашей наполненной великими делами жизни могут только люди особенные, не от мира сего. Но даже эти избранные, а точнее, именно эти-то избранные и находятся под особым надзором у комиссаров князя мира сего.
Тот, кто пытался приобщить себя к жизни Церкви, сталкивался с проблемой посещения служб и должен был заметить, что порой посещение храма не проходило для него даром. То есть, бывает, неделями ходит человек нормальный, в день же церковного праздника, случается, на него, как говорят в народе, черти верхом садятся. А если праздник двунадесятый или особо чтимого святого, да если при этом ты еще и причастился Тела и Крови Христовой, то уж здесь держи ухо востро...
Теоретически все здесь понятно. Человек, исполненный благодати, в изобилии изливавшейся на него во время церковной службы - слишком лакомый кусочек для духов злобы. Мало того, что они, поражают его ядом собственных его страстей, они, им, несчастным, издеваются над Христом, его Благодетелем; они ставят неопытного человека в положение соучастника их антихристова праздничного торжества, их бесовской вакханалии. Это теоретически.
А вот практика. Так сказать, личный опыт. Хотя, честно, рука писать не поднимается - настолько все скверно! Лучше бы все забыть, тем более, что Рождество уже прошло. События текущих дней припорошили Рождественскую драму... Но вот, Промысел своими откровениями нет-нет да и возвращает меня к этому дню - видимо, велит сделать зарубки на носу.
Рождество Христово! Что может быть светлее, радостнее этого праздника?! Так оно было и на этот раз. В храме, на службе. Но не дома, где ожидала меня супруга и праздничный стол. Что сказать? Застолье в наших домах у всех одинаковое. Слава Богу, есть пока, что поесть и что выпить. То ли от съеденного, то ли от выпитого, а может, от усталости. . . (замечаете, как автор пятится в кусты?). Одним словом, великое торжество окончилось величайшим скандалом. Спроси сейчас, кто начал и с чего начали - я и не вспомню, да и незачем. Короче: все, что и было во мне человеческого, не говоря уже о благодатном, - все было сведено до нуля. Утром, проснувшись, от стыда страшно было глаза открывать, на душе мрак, тоска, впору провалиться вместе с кроватью в подвал - трагедия. Но поскольку за время семейного жития трагедия эта была не первой, со скрипом и скрежетом жизнь тронулась и поехала по прежней колее, день за днем, раны залатались, замазались... Так мне казалось, пока не приехал на одну из своих работ.
- - Батеньки! - охнул я, увидев во дворе наш пикапчик. Вместо белого - коричневый, без стекол. Колеса спущены в лепешку... Одни номера новенькие. Сунул голову внутрь - воняет гарью, все ржаво-горелое, даже мотор сухой, прожаренный. Вот это фокус! Вошел к шоферам.
- Когда же вы успели пикапчик наш так ухайдакать, братцы?
Братцы серьезно смотрят на меня, молчат...
- Игорь сгорел, - сказал кто-то из них.
На ночь, слова худого не говоря, он выложил из карманов деньги, документы, права от машины, вышел из дома, взял канистру бензина, сел в пикап, отъехал недалече, лег в кузове на скамейку и поджегся - так рассказали мне ребята.
- А когда? - спросил я.
- В Рождество.
Почему-то я сразу стал примерять вину в его идиотской выходке на себя. Но вряд ли дело дошло бы у меня до бумаги и пера, не встреть я сегодня, через десять дней после Рождества, старого приятеля.
Человек он верующий, похаживает в храм, одинокий, хотя есть и жена и дети, но любит отшельничество, скорее, бродяжничество. Вечно попадает в дурацкие истории. Я скучно слушал его рассказ о недавних злоключениях, где его били несколько мужичков, особенно один, бросившийся на него как тигра за то, что наш герой встал на защиту Христа.
- Он мне говорит: Хлюпик ваш Христос! А я говорю: Что-о-о?! И он как тигра бросился на меня. Здоровый! Подмял меня под себя!..
Сильная косноязычность и перегар не позволяли мне понять, каким образом он защищал Христа, но чем-то желтым замазанный синяк под глазом и подсохшая ссадина на лице убеждали, что баталия имела место в реальности. Не знаю, зачем я спросил:
- А когда это происходило?
- Да в Рождество!..
Значит, и здесь бушевал бес. Значит, и здесь моя вина... Нет, не шизофрения меня мучает, а просто фраза: вы соль земли... если соль потеряет силу, отнимется и сила, удерживающая мир от катастрофы.
Святая простота
Поистине, умом Россию не понять! Как наивно я ошибался, когда на воскресных службах, да и на иных церковных торжествах, глядя на редко стоявших знакомых прихожан нашей просторной церкви, вынашивал мрачную мысль - вымерла Русь православная!
Вот она! ЖИВАЯ! Заполнила церковь. Считай, весь город и прилегающие поселки. Стоит люд православный и даже в церковь не вмещается. Стоит на улице, культурно, в очереди, с авоськами, с банками, с бутылками из-под водки. Стоит за Святой Водой.
Кое-кто норовит занять еще одну очередь - из золоченой Чаши батюшка ложечкой подает Святое Причастие. Хорошо, что у нашего священника особое чутье.
- Вы исповедовались? - нет-нет да и спросит он у подходящих к Чаше.
- Да. Исповедалась.
- Когда?
- Недавно, - попадается дама пенсионного возраста.
Батюшка замирает:
- Сегодня священник исповедовал с полдесятого. Вы у него исповедовались?
- У него - нет, - ее неумело подкрашенное косметикой лицо сельского труженика благочестиво-вдохновенно. - Я с утра ничего не ела!
О, горе! И жалко тетеньку. В кои-то веки вырвалась на праздник, а батюшка капризничает! Священник сухо, кивком головы указывает ей в сторону:
- Отойдите и постойте. - И выпытывает признание в исповеди уже у следующей.
А тетенька, прихватив с полу свою торбу с посудой, отодвигается, в смущении стараясь сохранить елейность на лице, и замирает в ожидании. Похоже, ничего не поняла!
Но основную массу прихожан мало интересует и совершающаяся Литургия и золоченая Чаша с Телом и Кровью Христа - внимание народа сосредоточено на большом оцинкованном баке, что стоит в углу, отгороженный деревянными рейками от основной части церкви, народ ждет Великого освящения воды.
Совершено и водосвятие. Настоятель кропит близстоящий к нему народ святою водою и отходит от бака. Укладывая на стулья оградительную рейку, я слегка замешкался, и хорошо, что слегка, потому что стоило мне выскользнуть от налегавших на меня, как рейка уже грохочет по полу, подмяты и два здоровенных парня, нанятые настоятелем для соблюдения благопристойности - с оханьем и звяканием толпа прилипает к баку.
Да! Такому рвению в добыче благодати можно позавидовать, - пошел я собираться домой. Похоже, народ знает некую тайну о Крещенской воде, которая для нас, служителей, закрыта, - одеваясь, прислушивался я к голосу народа, гудевшего, как пчелы в потревоженном улье.
- Ну что, матушка, поздравить можно? - уже на автобусной остановке заговариваю я с одной из добытчиц. Она, распаренная и счастливая, поставив сумку с бутылками меж ног, приводила в порядок свой гардероб.
- Ой, слава Богу! - блаженно улыбается. - Я встала, еще церковь была закрыта.
- И что ты будешь делать с таким запасом? - киваю на ее солидную торбу.
- Соседи просили. Петровна ходить не может... Ей надо - болящая. Виктор Николаевич просил. Ему неудобно... Он в суде работает. Стесняется. - (Ишь ты! Оказывается, в наше время еще и тайные христиане есть.) - Так что мне самой немного и достанется.
- И что ты будешь со своей делать?
- Углы окроплю... А то нечистой силы сколько завелось... Сейчас вон она как разошлась. Заболит что или кто сглазит - пить надо, можно и примачивать...
- А грехи она снимает?
- А то как же! И грехи снимает, и освящает. Святая она. Иорданская, - втолковывала она мне, темному.
- Значит, не надо и в церковь на исповедь ходить... Глотнул пару глотков - и чист.
- А чего толкаться там целые дни - у батюшек время отнимать. И потом, какие теперь мои грехи? Так... Один мусор.
- Выходит, ты и не причащаешься. А ведь Христос сказал: кто не будет есть Моего Тела и пить Моей Крови, тот не наследует Царства Небесного.