Страница 7 из 33
Неразрешимой же является и завлекательная задача собрать в единый художественный образ все черты, данные нам в четырех Евангелиях. Подобно живому портрету, который составляется не только из определенных черт, но и из индивидуальных и неуловимых их комбинаций — каждое Евангелие оказывается единственным, незаменимым и ни на что не сводимым чудотворным ликом Спасителя, запечатленным в слове. И только четыре руководящих мотива, отображенных и в иконографии (поскольку Евангелист Матфей всегда изображается с Ангелом или человеком, Евангелист Марк со львом, Евангелист Лука с тельцом, а Евангелист Иоанн с орлом) могут дать некоторое понятие о характере четырех благовествований. Итак, в нашу задачу не входит ни установка текста, ни критический его разбор, ни художественный синтез отдельных черт различных Евангелий. В своей работе мы задаемся более скромной, а вместе с тем более значительной целью: установить религиозное содержание проповеди Спасителя, посредством возможно сознательного и внимательного чтения Слова Божия и истолкования догматического значения изучаемых текстов.
Мы изучаем не «религию Иисуса», а «Христианскую религию», Иисус Христос является для нас не «пророком Иисусом», а Господом и Спасителем. Другими словами, мы изучаем Евангелие не «беспредпосылочно», а с религиозно- догматической точки зрения. Но так как религиозная догматика есть догматика церковная, а церковного опыта вообще нет, а есть только конкретный церковный опыт, то и изучение наше определяется именно православной церковностью. И не следует думать, что догматика связывает мысль: она, наоборот, обогащает ее, давая ей направление и уверенность, определяет проблематику. Задача библейского богословия во всей полноте своей неразрешима, но может быть вечно разрешаема, ибо слово Божие имеет неисчерпаемую глубину и обладает способностью расти и углубляться в соответствии с духовным возрастом читающего его. Поэтому Евангелие и представляется вечно новым по своему содержанию, вечно животворящим по своему действию.
Собрание первое
(Содержание вопросов и ответов, обсуждавшихся в живой беседе, здесь излагается в повествовательной форме.)
Предметом нашей работы в семинарии будет уяснение, изучение и разработка понятия Церкви на основании данных Св. Писания. Эта проблема является в настоящее время самой живой и важной, можно даже сказать неотложной задачей религиозного сознания. Догматически она не вполне разработана. Ибо первые века христианства были посвящены догматической разработке вопроса о 2-ой Ипостаси Св. Троицы (борьба с Арианством, Монофизитством, Монофелитством и др. ересями). Их сменили споры о природе Св. Духа, которые заполняют собою и Византийское и западное средневековое богословие (в частности спор о «filioque»). Что же касается собственно Церкви, то весь догматический материал здесь исчерпывается 9м членом Символа веры: «верую... во едину, святую, соборную и апостольскую Церковь».
В католическом вероучении этот вопрос также не разрешен (определения Церкви не дали ни Тридентский, ни Ватиканский соборы), а скорее пресечен догматом о Папской непогрешимости, ибо там Папа воплощает в себе церковное сознание, являет собою Церковь. Но так как именно этот пункт является существенным различием между Католицизмом и Православием, то разработка учения о Церкви предлежит особенно последнему, в качестве серьезнейшей и важнейшей задачи. В будущем эта проблема, вероятно, будет центральной осью, вокруг которой будет вращаться богословская и философская мысль.
Слово церковь имеет в европейских языках два означения. От греческого εκκλησια - собрание (от εκκαλεω созывать, у LXX еврейское кагал передается наряду с εκκλησια и словом синагога; эклезия имеет значение также и светского собрания, у классиков, (Фукидид) а также и в Писании, хотя преобладает значение религиозного собрания) произошли романские наименования eglise, chiesa и под. А от греческого же κυριακον - дом Божий (от κυριος - Господь) славянское «церковь» и германские Kirche, church и под<обное>.
Само словообразование подчеркивает более антропоцентрический характер романского мышления, указующего на субъективный момент человеческого собирания в общении и теоцентрический момент славяно-германского чувства, указующего на божественность церковного установления. Филологическая формула однако дает очень мало, и чтобы оживить в сознании понятие Церкви, необходимо обратиться к тому смыслу, который придавался ей в первоисточниках христианского вероучения. Таких смыслов весьма много, ибо понятие Церкви многозначно. Начиная с наиболее простого содержания понятия Церкви, как некоторого общественного единства, мы встречаем его в 4 различных оттенках этого понятия.
1. Церковь — собрание верующих, т<о> е<сть> собрание людей, в данное время, в данном месте собранных для общей молитвы или какого либо общего дела; вообще религиозное общество христиан, или, шире, Церковь, основанная Христом. В таком смысле, например, говоря о Церкви: Мф. 16: 18; 18: 17; 1 Тим. 3:15[47].
2. Церковь <—> территориальное единство, т<о> е<сть> верующие определенной географической единицы, связанные постоянным общением религиозной жизни, бытового уклада жизни и т<ак> д<алее>. Так: Деян. 2: 47; 5: 11, 9: 31; 14: 27; 15: 3-4; 18: 22; Гал. 1: 13; Рим. 14: 16; 1 Кор. 10: 32; 3 10?, 5: 6 и 9[48].
3. Церковь, как единство еще меньшего масштаба; количественное ее ограничение возмещается здесь большей близостью и связанностью жизни отдельных ее членов, принадлежащих к одной социальной единице или организации. Таковы Церкви семейные, родовые; церкви-школы, приюты, учреждения. В Св. Писании см. Рим. 16: 4[49].
4. Церковью называется совокупность всех верующих, связанных единством даров и благодатной жизни. Это Церковь мистическая и вселенская: I Кор. 12: 28; Еф. 5: 23-32[50].
Однако и этим еще не исчерпывается смысловое содержание понятия Церкви. Начинаясь с чисто внешних контуров социального единства, она в своем содержании перерастает всяк определения, становясь абсолютной основой, причиной и целью жизни. В этом абсолютном смысле Церковь мыслится как Царство Божие — Царство Небесное — и с этого понятия и надо начинать ее изучение. Понятие Царства Божия ко времени рождения И<исуса> Хр<иста> было одним из наиболее употребительных и ходких понятий и потому было общепонятно. Эта вульгаризация однако нисколько не способствовала его ясности и определенности[51]. Наоборот, каждый мог вкладывать в него новое содержание и поэтому задача религиозной мысли заключалась именно в установлении правильного содержания понятия Царства Божия. В частности, религиозный материализм, свойственный еврейскому мышлению, явился причиной того, что Царство Божие понималось первым долгом, как господство теократической организации на земле, т<о> е<сть> как политическая победа еврейского народа. Исходя отсюда, мысль о Царстве Божием, переплеталась с самыми резкими националистическими вожделениями, и Мессия определенно мыслился как победитель римлян и политический организатор евреев.
Этим внешним построением резко противополагается Евангельское учение о Царствии Божием, многообразное по тому значению, которое оно связывает с этим понятием, но во всех этих значениях отличающееся от еврейского мессианского понимания. Царство Божие рассматривается в Евангелии, как:
1. Сущая в Боге благодатная жизнь, приблизившаяся к людям «благой вестью», <(> каковой и является Евангелие).
2. Раскрывающаяся в человеке в порядке религиозных переживаний.
3. Совершающаяся в истории в порядке развития.
4. Грядущее Царство, имеющее наступить в конце истории после мирового катаклизма, т<о> е<сть> страшного суда.
Для начала остановимся на анализе содержания учения о Царстве Божием, предложенного Господом в притчах. Начнем с цикла притч, имеющихся в 13 гл. Ев. Мф.
Собрание второе
Во втором собрании семинария были разобраны притчи о сеятеле (Мф. 13: 3-8, 19-23) и о пшенице и плевелах (Мф. 13: 24- 30). Содержание беседы, которая велась по поводу этих двух притч, сводится к ряду вопросов, поставленных о. Сергием Булгаковым и дополненных участниками семинария, и разрешения их, которое излагается здесь в конспективной форме.
1. В чем состоит самая существенная черта притчи о сеятеле в отношении Царства Божия?