Страница 191 из 297
— Неужели ты всю эту кружку выпьешь? — спросит хозяйка и думает:«Как же она любит сладкое». А Евдокия еще слоенок да пирожков просит. Повторялось это многократно, и вся прислуга считала ее сладкоежкой. И только случайно открылось действительное.
Однажды гости долго засиделись за картами. Вдруг слышат, кто–то крадучись идет через соседнюю комнату — не воры ли? Выбежали посмотреть и натолкнулись на Евдокию. Она растерялась и прижала к груди узелок, в котором у нее были спрятаны пирожки, спитой высушенный чай, кусочки сахара и в бутылках холодный сладкий чай. Пришлось ей признаться, что все это она носит детям–сиротам.
Умерла Евдокия от чахотки, когда ей было семьдесят пять лет. Она болела смолоду, и к концу жизни у нее осталось одно легкое.
Хоронить Евдокию сошлось множество крестьян из соседних деревень, и каждый взял себе из гроба на память цветок, так что, когда ее опускали в могилу, не осталось ни одного цветка. До уничтожения крестьян в 1929 году многие из них ходили к могиле праведницы за исцелением и утешением в скорбях.
Преподобномученик Никифор (Югов) (память 25 января по старому стилю)
Преподобномученик Никифор (в миру Николай Ильич Югов) был племянником и крестником старца Максима. Отец Николая, Илья, был человек на редкость благочестивый, усердный к богомолью, правдивый и простодушный. Давно уже сиял, как с высокого свещника, подвиг старца Максима, чья пламенная вера в Бога зажгла сердца многих обращавшихся к нему за помощью и советом. И молитва дяди, его подвижническая жизнь не оставили равнодушным благочестивого юношу, душа которого с детства устремлялась к подвигу. Сначала он только навещал крестного, иногда проводя в его келье по несколько дней, а последние четыре года перед смертью старца жил у него неотходно.
Первое время Николая, как ребенка, все развлекало в обстановке старца и отвлекало от молитвы. На нем лежала обязанность читать вслух монашеское правило. Однажды во время чтения раздался стук в дверь.
— Крестный, я пойду открою, — сказал Николай, перестав читать.
— Нет, не открывай, пока не дочитаешь молитвы, — не позволил старец.
Николай понял так, что не надо никому открывать, пока не дочитаешь правила; стук был настолько явственен, что ему не пришло тогда в голову в нем усомниться.
— Ладно, крестный, я не буду открывать, — сказал он и продолжил чтение.
Вскоре снова раздался стук в дверь, и Николай замолчал. Старец сделал внушение, чтобы племянник не прерывал чтение. По окончании правила выяснилось, что никаких посетителей не было, все оказалось бесовским наваждением. Впоследствии, наблюдая многократно такие явления, он научился отличать действия бесовские от действительных событий.
Переехав на жительство к старцу, Николай, несмотря на все трудности пустыннического жития, был глубоко счастлив. Его чистая и простая душа ощущала себя за молитвы старца в покое, обретя в глухой чаще леса доброго путевождя, знающего путь ко спасению. И нетрудно представить, что пережил Николай, когда старец объявил ему о своей близкой кончине.
После смерти духовного наставника Николай уединился в лесной пустыни и усилил молитвенные труды. Еще при жизни старца он принял монашеский постриг с именем Никифор. Прошло несколько лет подвижнической жизни, и со временем многие из духовных детей старца Максима пошли за духовными советами к келье пустынника Никифора.
Келья у него была разделена на две половины, сам он жил в дальней, народ принимал в передней половине.
В 1918 году началось гонение на Русскую Православную Церковь, отряды безбожников повсюду арестовывали священно–церковнослужителей и православных мирян, не миновала эта участь и монаха Никифора. Для его ареста безбожники послали вооруженный отряд. В тот день у него был полон дом посетителей. Когда вооруженный отряд приблизился, монах Никифор мог еще успеть незаметно уйти и скрыться — из кельи был тайный ход в лес. Но он знал, что в этом случае арестуют всех присутствующих в доме как заложников. Не желая, чтобы кто–нибудь из–за него пострадал, он добровольно отдался в руки карателей.
Первую остановку красногвардейцы с арестованным монахом Никифором сделали в селе Красавино. По селу вмиг разнеслось известие, что чекисты привезли из лесу арестованного подвижника. Люди стали выходить из домов, на улицу выбежали дети. Увидев детей, он осенил их крестным знамением и с любовью, молитвенно напутствуя на всю их дальнейшую жизнь, сказал: — Живите с Богом.
Вскоре его отвезли в тюрьму в Великий Устюг. Монах Никифор был расстрелян в 1918 году в числе семнадцати человек, арестованных в те дни чекистами в Устюге, и погребен в безвестной могиле на городском кладбище.
Причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.
Священномученик Никита, епископ Нижнетагильский, Орехово–Зуевский (память 6 ноября по старому стилю)
Священномученик Никита, епископ Нижнетагильский (в миру Фёдор Петрович Делекторский) родился в 1876 году в городе Покров Владимирской губернии. Он окончил Холмскую Духовную Семинарию в 1908 году, а затем Московскую Духовную Академию со степенью кандидата богословия. Фёдор Петрович руководил хором Академии, написал юбилейный гимн к 1914 году. В течении года он исполнял должность помощника секретаря М. Д. А., а затем, в 1898 году, был рукоположен в иерея.
С 1917–1921 годы отец Феодор являлся настоятелем Пермского Петропавловского собора, а затем настоятелем Христо–рождественского собора города Александров Владимирской губернии.
В период с 1921 по 1924 годы отец Феодор принял монашеский постриг и 16 (29) апреля 1924 года был хиротонисан во епископа Бугульминского. В 1926 году его назначают епископом Орехово–Зуевским, викарием Московской епархии, затем переводят на новую кафедру: с 1927 года он епископ Нижнетагильский, викарий Свердловской епархии.
Владыка Никита четырежды подвергался арестам. Впервые он был арестован в 1924 году, затем в 1925, 1930 и 1937 годах. Обвинения были различные: в связях с»белочехами», в совершении богослужения без патента, в поминовении Патриарха Тихона.
В 1927 году епископ Никита, очевидно, за несогласие с позицией митрополита Сергия (Страгородского) после выхода его»Декларации», в возрасте 51 года был уволен на покой. С этого времени начались его скитания, бездомная жизнь, которая продолжалась до мученической кончины. В 1930 году он был арестован в Москве на квартире у гражданки Елизаветы, проживавшей на Самотёке и дававшей приют странникам и бездомным священнослужителям. Епископа Никиту приговорили к исправительно–трудовым работам сроком на три года. До 1933 года он отбывал заключение на строительстве Днепрогэса, где работал конюхом и сторожем. После освобождения и до последнего ареста Владыка тайно служил в храмах Орехово–Зуева, но с 1935 года епископ Никита находится в розыске. Существовал Святитель тем, что собирал и сдавал утильсырьё. В 1936–1937 годах, скрывая своё происхождение, он ночевал в милицейских казармах у одного приютившего его милиционера, который проникся к бездомному необъяснимым для него самого сочувствием. Милиционер пускал его ночевать в казармы в шорную комнату и иногда даже поил чаем. Сам же Владыка голодал постоянно.
18 октября 1937 года Владыка был выслежен и арестован в четвёртый раз. На окошко кладбищенской церкви, около которой его арестовали, он незаметно положил бумажник со своими настоящими документами. Дело в том, что последних два года Владыка жил под вымышленной фамилией Макаров. Документы на эту фамилию ему достались от одного заключённого, и когда местные жители нашли бумажник с документами Владыки, они принесли его в отделение милиции, что чрезвычайно усугубило положение Святителя, так как в тех документах указывалось, что он епископ.
Кроме документов, в бумажнике находились восемь облигаций, иголка, нитки, ножницы и зашитый в матерчатый лоскуток пятирублевый золотой. Это было всё имущество епископа Никиты. Владыку препроводили в Москву в Таганскую тюрьму. Свидетелями по его делу проходили священники: один из Орехово–Зуева, а другой из Загорска. Они характеризовали Святителя как»монархиста и революционера, клевещущего на советскую власть». В следственном обвинении говорилось, что»Делекторский Ф. П. являлся нелегальным, бродячим епископом, деятелем Истинно–Православной Церкви», что он»проводил антисоветскую агитацию, занимался контрреволюционной деятельностью».