НЕ-АМЕРИКАНСКИЙ МИССИОНЕР

Христианская мысль начинается с признания непостижимости Бога. Но если на этом остановиться, то религия, как союз с Ним, просто невозможна. Она сведется к отчаянному молчанию. Религия обретает право на существование, только если это право дает ей Сам Непостижимый. Если Он Сам заявляет о Своем желании быть все же найденным. Только тогда, когда Господь сам выходит за границы Своей непостижимости, когда Он приходит к людям – только тогда планета людей может обрести религию с неотъемлемым от нее антропоморфизом. Только Любовь может переступить через все границы апофатического приличия.

Есть Любовь – значит, есть Откровение, излияние этой любви. Это Откровение дается в мир людей, существ довольно агрессивных и непонятливых. Значит, надо защитить права Бога в мире человеческого своеволия. Для этого и нужны догматы. Догмат – стена, но не тюремная, а крепостная. Она хранит Дар от набегов варваров. Со временем и варвары станут хранителями этого Дара. Но для начала Дар приходится от них защищать.

И, значит, все догматы христианства возможны только потому, что Бог есть Любовь.

- Христианство утверждает, что главой Церкви является Сам Христос. Он присутствует в Церкви и руководит ей. Откуда такая уверенность и может ли Церковь это доказать?

- Лучшим доказательством является то, что Церковь до сих пор жива. В «Декамероне» Боккаччо есть это доказательство (на русскую культурную почву оно было пересажено в известной работе Николая Бердяева «О достоинстве христианства и недостоинстве христиан»). Сюжет, напомню, там следующий.

Некий француз-христианин дружил с евреем. У них были добрые человеческие отношения, но при этом христианин никак не мог примириться с тем, что его друг не принимает Евангелия, и он провел с ним много вечеров в дискуссиях на религиозные темы. В конце концов иудей поддался его его проповеди и выразил желание креститься, но прежде крещения пожелал посетить Рим, чтобы посмотреть на Римского папу.

Француз прекрасно представлял себе, что такое Рим эпохи Возрождения и всячески противился отъезду туда своего друга, но тот, тем не менее, поехал. Француз встречал его безо всякой надежды, понимая, что ни один здравомыслящий человек, увидев папский двор, не пожелает стать христианином.

Но встретившись со своим другом, еврей сам вдруг завел разговор о том, что ему надо поскорее креститься. Француз не поверил своим ушам и спросил у него: «Ты был в Риме?». «Да, был», - отвечает еврей. «Папу видел?» - «Видел». «Ты видел, как живет Папа и кардиналы?» - «Конечно, видел». «И после этого ты хочешь креститься?» – спрашивает еще больше удивленный француз. «- Да, - отвечает еврей, - вот как раз после всего увиденного я и хочу креститься. Ведь эти люди делают все от них зависящее, чтобы разрушить Церковь, но если, тем не менее, она живет, получается что Церковь все-таки не от людей, она от Бога».

Вообще, знаете, каждый христианин может рассказать, как Господь управляет его жизнью. Каждый из нас может привести массу примеров того, как незримо Бог ведет его по этой жизни, а уж тем более это очевидно в управлении жизнью Церкви. Впрочем, здесь мы подходим уже к проблеме Промысла Божиего. На эту тему существует хорошее художественное произведение, называется оно – «Властелин колец». Это произведение рассказывает о том, как незримый Господь (конечно, Он находится за рамками сюжета) весь ход событий выстраивает так, что они оборачиваются к торжеству добра и поражению Саурона, олицетворяющего зло. Сам Толкиен это четко прописывал в комментариях к книге317.

- Какое самое любимое Вами место в Библии?

- Слова Христа «Я с вами днесь и до скончания века" (Мф. 28:20). Я всегда вспоминаю эти слова, когда в очередной раз слышу разговоры о том, как все плохо в нашей церковной жизни. В такие моменты радостно сознавать, что Церковь держится не нашими делами, а верностью Христовой. Христианство - это не договор, в котором неверность одной стороны предполагает расторжение договора и освобождает от обязанностей другую сторону. Евангелие - это Завет, Завещание. А завещание - в отличие от договора - основывается не на двух, а на одной-единственной воле – воле Завещателя. Поэтому неверность человека Богу не может уничтожить верность Бога человеку.

- В своей книге "Сатанизм для интеллигенции" Вы сказали "Все слова Христа вторичны"…

Да, все слова Христа вторичны - по отношению к Нему Самому. Ну что дороже для православного христианина - притча Христа или Сам Христос? Скажем, я - первичен по отношению к своим книгам, мои книги - вторичны по отношению ко мне. Вот так и Христос первичен по отношению к Своим словам.

- Вы говорите, что Христос научает большему, чем можно научить словами. То есть подчеркиваете значение примера жизни в святости. А есть ли в сегодняшней православной церкви примеры для подражания?

- Примеров становится больше, потому что становится все больше людей в церкви. Да, теперь меньше старцев, которые прошли огонь и воду. Но появляется молодежь, и молодежь удивительная. Вот вчера - говорю молодому человеку из вашей (Якутской) епархии, только что закончившему духовную семинарию: "Андрей, пойдешь ко мне на лекцию?". А он не может, потому что день его заранее расписан едва ли не по минутам: он заранее подарен тем больным, которых он должен навестить...

– Кого из ныне живущих Вы могли бы назвать крупным православным мыслителем?

– Совсем недавно еще был с нами митрополит Антоний Сурожский – хотя и жил он в стране Честертона и Толкиена. В России мы можем радоваться тому, что продолжается активная творческая деятельность Сергея Сергеевича Хоружего. Традиция православной мысли не прервалась – не прервалась даже в такой своей поразительной черте, как то, что в России наиболее яркие имена церковных проповедников и защитников – вне официальных церковных институций и учреждений. Начиная от Гоголя и Хомякова через Достоевского, Трубецкого, Бердяева, Лосева, Бахтина, Карсавина, Лосского русская христианская мысль осуществляла себя не столько в духовных академиях, сколько в мирянах – то есть не столько в людях, мобилизованных Церковью, сколько в добровольцах. В других православных странах феномена светской христианской мысли не было и нет до сих пор. Подобный феномен можно встретить только во французской культуре когда появились светские люди, которые защищали христианство перед лицом господствующих агрессивных светских идеологий - Безансон, Экзюпери, Марсель, Мориак, Мунье. И у англичан – к названным мною именам можно добавить еще Клайва Льюиса и Чарлза Вильямса.

- Ваше отношение к Владимиру Соловьеву?

- В целом - очень симпатичное и хорошее. Это один из очень редких философов в России. Не журналистов типа Бердяева, а людей, которые действительно показывают, как они думают, именно логически проводят некую мысль от А до Я. Это прекрасная школа техники философской и научной мысли.

Но его труды, посвященные воссоединению Православия и Католичества, написаны слишком энтузиастически. Да и его «София» - дама не из моего романа.

- Чем Вы обычно заканчиваете свои беседы?

- Самый мой любимый и самый простой призыв - помнить, что входя в храм, надо снимать шляпу, а не голову. Голова может еще пригодиться.

КУЛЬТУРА ТЕОЛОГИЧЕСКОЙ МЫСЛИ КАК ЧАСТЬ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УНИВЕРСУМА318

Умеете ли Вы читать?

У России как в былые времена, так и сегодня есть некоторая недобрая уникальность в семье европейских стран: среди них она является единственной, в которой богословские науки не входят в круг университетского образования. И вот перед нами стоит вопрос: в каких формах вообще возможно присутствие православного богословия в рамках светского университета?

Впрочем, сначала необходимо сказать несколько слов о том, что такое современное богословие. Смысл термина «богословие» серьезно изменился за века его существования, и не всегда даже церковные люди обращают на это внимание. Когда-то, если верить отцу Александру Шмеману, само слово ???????? означало «песнословить», «воспевать Господа». Позднее авва Евагрий сказал знаменитую фразу: «Кто истинно молится, тот истинный богослов». Но со времен аввы Евагрия прошли столетия, за это время богословие стало наукой, а не просто опытом духовной жизни. И сегодня очень важно помнить, что когда мы стучимся в двери светских учебных заведений — будь то школа или университет — мы идем туда не с формулой аввы Евагрия и не для того, чтобы школьников и студентов обучать истинной православной молитве.