Страница 3 из 5
Они знают, как я мал и ничтожен, но согласились с моим письмом, зная, что не кое-как дожил я до седин, а всегда устраивал свою жизнь, следуя Христу.”9 Этот ответ Эфеского предстоятеля от лица собора малоазийских епископов явно свидетельствует об отсутствии какого-либо авторитета Римской Церкви, а тем более Римского предстоятеля, в спорных вопросах. Он скорее свидетельствует о том, что каждая Церковь является самостоятельной и независимо следует тем обычаям, которые в ней приняты. А Римская Церковь явно пытается навязать свой обычай Малоазийским Церквам, что является грубым вмешательством в чужие дела.
Получив такой ответ, папа Виктор написал Послание ко всем Церквам, в котором “собрался разом отлучить за инакомыслие Асийские и сопредельные с ними Церкви; он клеймил всех тамошних братьев письменно, огульно объявляя их отлученными.”10 Такая резкая позиция Римского епископа вызвала противодействие со стороны его прежних сторонников (т. е. епископов, разделявших его мнение). Многие епископы уговаривали Виктора не возбуждать распри в Церкви, а скорее позаботиться о мире, любви и единении с ближними. “Известны послания с резкими нападками на Виктора. Среди противников Виктора был Ириней, писавший от лица всех галльских братьев, главой которых был: он сразу заявил, что таинственное Воскресение Господне должно праздновать только в день Господень, и стал подобающим образом уговаривать Виктора не отлучать целые Церкви Божии за то, что они соблюдают издревле переданный им обычай. ...Пресвитеры, жившие до Сотера, предстоятеля Церкви, которой ты ныне управляешь: Аникита, Пий, Гигин, Телесфор и Сикст – сами не соблюдали поста и не заповедали его своим.
Тем не менее они, несоблюдавшие, были в мире с братьями, которые приходили к ним из Церквей, где он соблюдался, хотя соблюдение его казалось несоблюдавшим чрезвычайно нелепым.”11 Он напомнил Римскому предстоятелю о прибытии в Рим святого Поликарпа Смирнского при папе Аниките, и о том, что оба епископа имели разногласие в вопросе празднования Пасхи, но при этом они остались во взаимном общении. Если внимательно рассмотреть послание святителя Иринея к папе Виктору, то можно отметить, что Римских епископов он называет скромным именем “пресвитеров”, и “свои” для него (епископа Рима) только члены Римской Церкви.
В конце повествования об этом событии Евсевий Кесарийский пишет: “Ириней12, в соответствии со своим именем, оказался миротворцем и на деле: звал к миру в Церкви и заботился о нем.”13 Таким образом, при появлении в Церкви первого разногласия, ее умиротворителем явился не предстоятель Римской Церкви, как якобы имеющий на то особые права, а наиболее известный и авторитетный предстоятель Галльской Церкви. Однако, это обстоятельство не мешает католическому богослову Й. Лортцу заявлять, что “вмешательство Римской Церкви в беспорядки в Коринфе, особое усердие, с каким в Риме пеклись о сохранении чистоты веры, осуждая ереси, и позиция Римского епископа в Пасхальном споре показывают, что уже с ранних времен у нее (Римской Церкви) было сознание своего превосходства.”14 Хотя исторические факты скорее доказывают обратное, что никакого превосходства Римская Церковь во II веке не имела, а было лишь чувство превосходства отдельных, зазнавшихся, Римских первосвященников, которых приходилось вразумлять и умиротворять.
Вопрос о времени празднования Воскресения Христова во II веке был разрешен на частном соборе в Кесарии Палестинской. Палестинские епископы: Наркисс Иерусалимский, Феофил Кесарийский, Кассий Тирский, Клар Птолемаидский и другие, “собравшись вместе, после многих рассуждений о преемственно сохранившемся до них Апостольском предании о праздновании Пасхи такими словами заключают свое Послание: "Постарайтесь разослать по всем Церквам списки нашего послания, чтобы не быть нам в ответе за тех, чьи души легко впадают в заблуждение. Сообщаем вам: в Александрии праздник справляют в тот же день, что и мы. От нас отправляется Послание к ним, от них к нам, так что мы празднуем святой день согласно и вместе."”15 Палестинские епископы имели право преимущественно ссылаться на свое Апостольское предание, т. к. Иерусалимская Церковь считалась Матерью всех Церквей т. е. имела наибольший авторитет в древней Церкви. Следует обратить внимание на обычай согласовывать время празднования Пасхи с Александрийской Церковью. Именно эта Церковь извещала прочие Церкви о дне празднования Воскресения Христова особым Посланием.
По замечанию В. В. Болотова, “Пасха Церквей малоазийских не была праздником новозаветным в узком смысле этого слова (по самому установлению), это была христианизированная ветхозаветная Пасха. ...В борьбе из-за вопроса о дне празднования Пасхи столкнулись между собою два течения христианской жизни: иудаистическое и антииудаистическое (в самом умеренном смысле этих слов). ...Борьба против малоазийского обряда имела характер эмансипации от остатков иудейства...”16
Как же в дальнейшем был решен в Церкви Христовой вопрос о дне празднования Пасхи? Этот вопрос снова стал тревожить Церковь в начале IV века. Император Константин Великий вынес вопрос о дне празднования Воскресения Христова на рассмотрение отцов I Вселенского собора. Отцы собора отвергли обычай праздновать Пасху Христову вместе с иудейской Пасхой, и постановили “всем и везде праздновать ее в один и тот же день.”17 А именно, в воскресный день, следующий за 14 нисана. Определение этого дня было поручено Александрийской Церкви, издавна прославившейся своими астрономическими познаниями.
2. Спор о крещении еретиков.
Еще с апостольских времен в Церкви Христовой признавалось единокрещение. Поэтому, православные епископы всегда соглашались, что в Церкви может быть только одно крещение. Вопрос же о принятии в Церковь еретиков, считался дисциплинарным и не касался веры. Поэтому, в разных Церквах существовали разные обычаи принятия еретиков в Церковь.
Спорный вопрос, разделивший епископов, был вопрос о крещении еретиков. В Африке, еще при епископе Карфагенском Агриппине, на соборе 220 года было постановлено крестить тех, которые изъявят желание перейти от ереси к Православию18. Но, тем не менее, и в Африканской Церкви не везде придерживались этого правила. А когда этот вопрос стал вызывать множество разногласий, тогда многие африканские епископы стали обращаться к предстоятелю Африканской Церкви - святителю Киприану Карфагенскому. Первыми написали ему нумидийские епископы: “следует ли крестить тех, которые, по видимому, крещены у еретиков и раскольников, - когда они обращаются к единой истинной кафолической Церкви?”19 Письмо их было прочитано на бывшем в то время Карфагенском соборе в 254 году, и от имени 31-го епископа был написан ответ, в котором изложено соборное определение о крещении всех, обращающихся к Церкви от ереси и раскола20. При этом, отцы собора утверждали, что их мнение “не новое, но давно уже постановленное нашими предшественниками...”21 Потом один из мавританских епископов, Квинт, обратился к святителю Киприану с тем же вопросом, и получил от него ответ такого же содержания, с приложением Послания к Нумидийским епископам22. Но распространившиеся повсюду толки и недоумения по поводу этого вопроса не позволили решить его таким образом.
Пользуясь мирным временем, святой Киприан созвал в 255 году новый собор, гораздо многочисленнее прежнего (из 71 епископа). Определение и этого собора, относительно крещения еретиков, было таким же, как и прежнего собора. Только было прибавлено постановление о принятии в общение с Церковью пресвитеров и диаконов, посвященных раскольниками или еретиками, в чине мирян23. По окончании собора, Карфагенский епископ уведомил письмом Римского епископа обо всем, что было сделано и постановлено в Карфагене касательно принятия в Церковь отделившихся от нее. Кроме своего письма, он послал к нему письма к Нумидийским епископам и к Квинту. Святитель Киприан писал, по обычаю, в духе братской любви, выражая надежду на такое же расположение и со стороны Стефана (254-257). Но, зная образ мыслей и характер последнего, и потому, желая предупредить неуместный раздор между Церквами, по причине разногласия в этом вопросе, заключает письмо следующими словами: “мы знаем, что некоторые, раз что-нибудь принявши, ни за что не хотят отказаться от принятого, ни переменить своих убеждений; однако же, держась своего, раз навсегда принятого, не нарушают мира и согласия между братиями. И мы никого не принуждаем, никому не даем закона, потому что всякий предстоятель свободен управлять своею Церковию по воле своей, имея дать отчет в своих действиях Господу.”24