Страница 58 из 64
Расположенность Руси к феминным ценностям выразилась и в усиленном почитании Пресвятой Девы. По мнению Н.А. Бердяева, культ Богоматери столь сильно пронизывает всю русскую религиозность, что ее будет более верно назвать религией не Христа, а Богородицы. Хотя с этим утверждением невозможно согласиться, оно все же имеет под собой некоторые основания. Действительно, Россия издревле считалась особым «уделом» Божией Матери, поэтому «в древнерусской культуре, в народной религиозности образ Богоматери нередко сливается с образом Матери-сырой земли». Поэтому нельзя отрицать тот факт, что крайности, встречающиеся в почитании Девы Марии на Руси, не менее уродливые, чем на Западе. Но, «если на Западе культ Богородицы сливается с эротическим отношением к Прекрасной Даме, то для древнерусской духовности было характерно определенное недоверие к эротике». И все же, католическое влияния имело место. В связи c этим весьма интересна история почитания на Руси католического догмата «О непорочном зачатии Девы Марии». Первоначально оно получило распространение в южной России, находившейся под католическим влиянием. Латинский догмат признавали даже такие видные религиозные деятели малой Руси как архиепископ Лазарь (Баранович) (+1693г.), архимандрит Иоанникий Галятовский (+1688г.), святитель Димитрий Ростовский (+1709г.), Анатолий Радивиловский и др.
День зачатия Пресвятой Богородицы был годовым праздником студенческой конгрегации Киево-Могилянской Академии, члены которой должны были исповедовать католический догмат. Вскоре латинское влияние проникло и в столицу. Учение о непорочном зачатии защищал в своей челобитной (1665г.) царю Алексею Михайловичу один из идеологов русского старообрядчества Никита Пустосвят (+1682г.). По поручению Большого Московского Собора (1666-1667гг.) опровержением старообрядческих заблуждений занялся выпускник Киевской Академии Симеон Полоцкий (+1680г.). Но составленная им книга «Жезл правления» также содержала католическую ересь.
Примерно к XVв. в Новгороде происходит сближение образов Богоматери и Софии. Это «впервые возникшее на православной почве смешение образов Богоматери и Софии-Премудрости» несомненно явилось следствием западного влияния. До XV-го века Русь твердо хранила восточное православное предание о единстве Божественной Премудрости со Второй Ипостасью Святой Троицы. Именно Спасителю были посвящены, и константинопольский собор Святой Софии (537г.), и софийские соборы в Киеве (1037г.), Новгороде (1052гг.), Полоцке. Но около 1484г. по благословению святителя Геннадия Новгородского (+1504г.) престольный праздник новгородского Собора стал отмечаться в день Успения Пресвятой Богородицы, что вызвало протест со стороны представителей церковной интеллигенции (преподобный Максим Грек (+1556г.), Зиновий Отенский (+1568г.), дьяк И.М. Висковатый (+1570г.), Иоанникий (+1717г.) и Софроний (+1730г.) Лихуды). Тем не менее софийские храмы в Вологде (1570г.) и Тобольске (1686г.) были все же посвящены Богоматери. В XVII-м веке С.И. Шаховским (+1646г.) была составлена «Служба Софии Премудрости Божией», в которой София прославляется, то как Христос, то как Богородица. Тема Софии получила продолжение в масонской литературе XVIII-XIXвв. Стоит особо упомянуть о софиологических изысканиях Г.С. Сковороды (+1794г.), В.И. Лукина (+1794г.), Н.И. Новикова (+1818г.) и М.М. Сперанского (+1839г.).
Но особое звучание концепция Софии приобрела лишь в трудах замечательного русского мыслителя В.С. Соловьева (+1900г.). С одной стороны он представляет Софию как связующее между Божественным и тварным миром (при этом Соловьев отличает Софию от Мировой Души), с дугой – как Вечную женственность в Боге и свою «вечную Подругу». Учение Соловьева питали два источника: теоретический (сочинения гностиков, каббалистов, оккультистов, западных мистиков: Бёме, Портриджа, Эммануила Сведенборга (+1772г.), философия пантеиста Бенедикта Спинозы (+1677г.) и Фридриха Шеллинга (+1854г.), названного Лосевым «настоящим предтечей вселенской религии») и мистический. Соловьев был визионером и имел три свидания с Софией, описанные в одноименном стихотворении. Вероятно, контакт с этим существом продолжался на протяжении все жизни философа, о чем красноречиво свидетельствуют медиумические записи на полях его рукописей. «Это была любовная переписка с Софией. “Подруга” назначала свидания, гневалась на “неверного друга”, покидала его и вновь возвращалась. <…> Ни у одного мистика не было таких интимных, личных отношений с Вечной женственностью, как у Соловьева. <…> В его страстной натуре благоговение неразрывно соединялось с эросом».
Весьма примечательно, что одновременно с этим в своей знаменитой работе «О смысле любви», философ пытается возродить идеал платонической любви и указывает на необходимость преображения эротического влечения.
В силу двойственности своего происхождения учение Соловьева изложено в форме, и философских трактатов, и поэтических произведений. Как философ Соловьев желал «оправдать веру наших отцов», а как мистик апеллировал к духовному опыту православных аскетов, но на самом деле он безуспешно пытался строить «церковный синтез из не-церковного опыта». Гораздо более справедливым будет вслед за Н. Бердяевым назвать Соловьева «пророком нового религиозного сознания, сознания апокалиптического». Согласно его «пророчествам», исторический период развития Церкви подходит к концу и должен перейти в фазу, отмеченную новым откровением Софии Премудрости Божией, в результате чего возникнет идеальная вселенская религия. Но, если в области богословия Соловьеву отчасти (во всяком случае, формально) удалось преодолеть оккультно-гностическое наследие, то в поэзии, в которой «его богатейший мистический опыт <…> нашел наиболее адекватное выражение», мыслитель открывает перед нами языческие корни своего учения. «Знайте же, – вещает «пророк», – Вечная Женственность ныне, / в теле нетленном на землю идет. / В свете немеркнущем новой Богини / небо слилося с пучиною вод».
Дело Соловьева продолжили его ученики философы и богословы священник Павел Флоренский (+1937г.) и протоиерей Сергий Булгаков (+1944г.). Ими была предпринята попытка «воцерковить» философско-мистические интуиции Соловьева. Для этого они продолжили начатое на Руси еще в XV-м веке и переосмысленное Соловьевым сближение образов Софии и Богоматери. Они видели в Богородице «Софию по преимуществу», то есть «личное выражение Софии, личный образ земной Церкви». И, хотя отец Сергий, разработавший данное учение подробнее других, делал попытку дистанцироваться от своего учителя и даже выступал с критикой в его адрес, им были допущены не менее грубые догматические ошибки. По учению Булгакова, София одновременно является Дочерью, Невестой, Женой и Матерью по отношению к различным Лицам Святой Троицы. В этом смысле Она называется «четвертой ипостасью» Троицы и даже «богиней». Более того, и Флоренский, и Булгаков, говоря о Софии, уподобляют ее языческим богиням (Афине, Афродите). Не смущает о. Сергия и связь софиологии с каббалистическим учением о шехине: «Бог открывается в Софии и через Софию, которая, женственно приемля это откровение, есть “слава Божия” (шехина каббалы). София есть женственное начало, приемлющее силу Логоса, и это единение описывается в Слове Божием, как “брак Агнца”». Специальный интерес для нас представляет учение о.
Павла об особой (отличной от общехристианской) софийно-богородичной святости: «Есть особый род Божией Матери, – хотя и не всякий праведник – сего рода –, есть высший тип духовной организации. <…> Эти ангелы во плоти, эти иноки по естеству, эти цветы мира сознают себя особыми избранниками Пречистой Девы, сами чтут Ее по преимуществу и от Нея получают благодатную помощь и знамения. И если вдуматься в их отношение к Пречистой, то сделается явно, что в Ней для них <…> на первом месте стоит не Ея Богородительство, т.е. не Христос , а Ея Приснодевство, Сама Она. Потому-то такой избранник Божией Матери как преп. Серафим имел у Себя в келлии одну только единственную икону. Кого? <…> Нет, – не Спасителя, а Божией Матери, да и притом без <выделено авт. -И.К.> Спасителя». Невнятное и противоречивое учение русских софиологов было осуждено Указами Московской Патриархии (от 7.09. и 27.12.1935г.) за подписью митрополита Сергия (Старгородского) и Архиерейским Собором Русской Зарубежной Церкви (30.10.1935г.).