Страница 195 из 349
отвечал. И что случалось? Представим себе небольшую толпу— вроде нас
сейчас, и Христос говорит с учениками о вещах, которые на грани их понимания,
но Он сеет семена, которые принесут плод после Его смерти и воскресения, когда
ученики поймут все, что стоит за словами. А затем вдруг кто-то, женщина,
мужчина, выступает вперед и ставит вопрос, и Христос прерывает Свою беседу с
учениками и отвечает на вопрос. А что делает толпа? Нам ничего об этом не
говорится, но так легко себе представить, что в этой толпе есть мужчины,
женщины, у которых этот вопрос еще не сформулировался достаточно ясно, чтобы
поставить его, но уже где-то созревает, он уже принимает некие очертания, хотя
человек еще не способен выразить его словами, и вот кто-то задал вопрос: это же
мой вопрос! И они слушают. Но есть и другие люди, у которых никогда не
возникало подобного вопроса, они, вероятно, переглядывались и говорили: о чем
это они? Один глупец задал нелепый вопрос, а Этот тратит время на ответ! Что
это с ними?
Так вот, что-то подобное происходит с нами, когда мы читаем Евангелие; такие
случаи встречаются и в житиях святых. Иногда в житии мы видим, как святого окружают
люди и святой совершает непонятный поступок. Я сейчас думаю о святом Амвросии
Оптинском. Он беседовал с группой просвещенных людей, которые ставили ему
вопросы о духовной жизни, и вдруг он оставил их, бросился в толпу, вытащил из
толпы убого одетую старую крестьянку, посадил ее рядом с собой на пенек и стал
обсуждать с ней, как следует кормить индюшек. Когда он кончил, она
поблагодарила и отошла, и те духовные люди сказали: «В чем дело? Мы не понимаем
тебя! Ты беседовал с нами о духовных предметах и все оставил, чтобы говорить с
ней об индюшках». И он ответил: «Да, потому что духовная беседа для вас—
роскошь, а для нее эти индюшки— вопрос жизни и смерти. Ее нанял пасти
индюшек богатый крестьянин, индюшки у нее мрут, и хозяин сказал, что, если мор не
прекратится, он ее прогонит. А для нее это означает остаться без крова и
умереть с голода. Совет о том, как кормить индюшек, для нее важнее, чем для вас
знать, как святые лицезрели Бога».
Так что, видите, данный случай по той же линии: есть кто-то, для кого вопрос
реален, и к этому человеку притча обращена на самых разных уровнях: на
самом очевидном, на котором представлен образ, но также на самом глубоком
уровне, какой только доступен ему. И потом в какой-то момент понимание
кончается, образ исчерпал свое содержание, человек должен сначала созреть и
измениться, чтобы он смог сделать следующий шаг и открыть для себя новый
уровень— подобно Лестер, которая открыла, обнаружила, быть может, пять,
шесть, десять слоев, пока не дошла до сверкающего потока воды живой, воды жизни
вечной.
Вот, пожалуй, все, что я могу сказать вам о притчах. Не знаю, пригодится ли
вам что-либо из сказанного, и если у вас есть вопросы, я могу попробовать
ответить на них.
Ответы на вопросы
Как понимать слова: «Имеющий уши да слышит»? Христос в каком-то смысле не
хотел, чтобы люди понимали?
Нет, я думаю, Он хотел, чтобы они понимали то, к пониманию чего они уже
созрели. Одна из проблем, с которой мы сталкиваемся в жизни, возникает из-за
того, что мы сталкиваемся с вещами, которые превосходят нас, а нам кажется, что
мы их понимаем, потому что головой— да, понимаем. Но они остаются
совершенно бесплодными в нас, и из-за того, что мы думаем, будто поняли их, мы
никогда не переходим из мира фантазии в реальность. Христос предлагал Свое
учение и Свои притчи так, чтобы каждый человек мог понять их на уровне
собственной зрелости. Он не предлагал интеллектуальных построений, которые
могут быть поняты только умственно и отложены в уме, в памяти как интересный
материал.
Я помню, очень давно один из моих воспитанников спросил меня в летнем
лагере, что ему читать о духовной жизни. И я ответил: «Читай „Добротолюбие“209»! В каком-то смысле это был
самоочевидный ответ, это очень практично, в нем все есть. Я упомянул об этом
при одном старом священнике, отце Сергии Четверикове, и он мне сказал: «Никогда
не говори так!» Я удивился: «Что вы имеете в виду? Я посоветовал читать самую
лучшую книгу, какая только есть!» И он ответил: «Да! У него возникнет иллюзия,
будто умом он все понял. В лучшем случае он станет, словно обезьяна, подражать
примерам, которые вычитает там. Он станет прошколенной обезьяной, он никогда не
поймет самую суть вещей, но то, что он прочитает о них не вовремя, станет
помехой, не даст ему прочесть и понять эти вещи, когда он достаточно созреет
для них».
Я думаю, имеющий уши слышать, да слышит (напр., Мф11:15)
подразумевает вот это. Христос не старается навязать умственное понимание, Он
дает образ, и вы воспринимаете из него столько, сколько способны воспринять. И
потому что вы восприняли его всем своим нутром, всем своим опытом жизни,
всей чуткостью своего сердца, всей своей способностью понимать и себя, и всех и
вся, вы сможете применить его. Потому что, если сказать некоторые вещи слишком
рано, это ничего не даст.
Поясните, пожалуйста, притчу о десяти девах со светильниками.
Это трудная притча (Мф25:1—13), потому что в каком-то смысле, если мы
честны и не слишком благочестивы, то у нас бльшую симпатию вызывают
несчастные неразумные девы, которых выгнали вон, а не мудрые девы, которые отказались
поделиться с первыми елеем для светильников.
Мне кажется, суть притчи в том, что, если вы идете навстречу Господу, внутри
у вас должно быть горючее, которое поддержит пламя; если внутри у вас ничего
нет, кроме порыва «я хочу встретить Его», если, кроме этого, вы абсолютно
пусты, без содержания, поделиться с вами елеем невозможно. Невозможно в один
миг передать человеку зрелость. Но я не смею утверждать, что правильно понимаю
эту притчу, меня всегда несколько отталкивали мудрые девы…
Первые прошения Молитвы Господней
Первые прошения Молитвы Господней210
Молитву Господню, Отче наш, мы употребляем ежедневно; на службах она
повторяется неоднократно. И некоторые люди находят, что она очень проста,
несложна, и произносят ее как нечто естественное и простое, а некоторые (в их
числе и я) находят эту молитву одной из самых трудных молитв нашего
православного и общехристианского обихода. Она трудна тем, что это единственная
молитва, которую нам дал Господь Иисус Христос; в сущности, кроме Него, никто
не может сказать ее полностью, всем своим существом.
Это молитва сыновства— полного, совершенного, неограниченного
сыновства. Вместе с этим она нам предложена, потому что мы, как говорит апостол
Павел, делаемся сынами Божиими, бываем приняты Богом, мы призваны постепенно
вырасти в полную меру того сыновства, которое мы видим осуществленным и
прославленным во Христе.
И вот мне хочется сегодня продумать с вами вновь основные положения этой
молитвы.
Как мне кажется, начало этой молитвы: Отче наш, Иже еси на небесех. Да
святится имя Твое. Да приидет Царствие Твое. Да будет воля Твоя яко на небеси и
на земли— может произнести всем сердцем, всем умом, всем существом,
всей жизнью и всей смертью только Господь Иисус Христос. Все мы, когда
произносим эти слова, молим Бога о том, чтобы это случилось; Христос в Своем
воплощении, Сын Божий, ставший Сыном Человеческим, не только молился, чтобы это
случилось, но всем Своим бытием это осуществлял. Мы призваны к тому же, но
расстояние между мечтой и делом, между желанием и осуществлением, между тем,
что мы собой представляем, и тем, к чему мы призваны, очень велико. И вот
давайте подумаем, что значат различные слова, различные предложения этой
молитвы.
Мы начинаем эту молитву словами Отче наш, мы дерзаем называть
Небесного Бога Отцом. И когда я говорю «дерзаем», я только повторяю те слова,
которые мы произносим в Литургии перед этой молитвой211. Мы просим Бога, чтобы Он нам дал
неосужденно, со дерзновением произнести эту молитву. Потому что, опять-таки,
назвать Бога Отцом в полном смысле этого слова может только Тот, Который
является для Него подлинно, истинно Сыном— не пасынком, не блудным сыном,
а Сыном в полном смысле этого слова, таким Сыном, о Котором Христос говорит: Видевший
Меня, видел Отца (Ин14:9), о Котором святой Василий Великий говорит,
что Он— Христос— является как бы печатью, раскрытием перед нами
самого Бога непостижимого, является ликом невидимого Бога212.
И когда мы говорим Отче наш, мы должны бы отдавать себе отчет в том,