Страница 82 из 94
— Нет ее...»[151]
Эта социально-этическая нота, характерная для русского понимания культуры, слышится и в книгах Бердяева. Но явственней всего она звучит у Льва Толстого, который величайшие свои произведения обвинил в измене этически праведной жизни и осудил.
Прочитав рассуждение, в котором поэт Блок налагает запрет на свою поэзию и, более того, на все великое искусство, нельзя не удивиться словам, которыми оно завершается. Вот что он пишет: «Это — совершенно естественное явление (он имеет в виду проблему измены), конечно, лежащее в пределах символизма (то есть опять-таки в области искусства! — Ф. С.), ибо это — искание утраченного золотого меча, который вновь пронзит хаос, организует и усмирит бушующие лиловые миры». Золотой же меч символизирует мир тезы, подаривший Блоку его опыт постижения Св. Софии.
Стихи Александра Блока
Выше уже шла речь о «Стихах о Прекрасной Даме», однако к этой теме нужно сделать несколько дополнений, важных в связи с анализом блоковского художественного развития.
«Стихи о Прекрасной Даме» появились в 1904 году. Умонастроение Блока, когда во время ночных скитаний по городу он услышал в своей душе звучание этих стихов, я обрисовал выше, рассказывая о зарождающейся любви поэта к Любови Дмитриевне. Истолковать и описать первую книгу его лирики настолько трудная задача, что едва осмеливаешься предпринять такую попытку и сомневаешься, не лучше ли вовсе от нее отказаться. Однако совершенно невозможно, написав очерк о жизни и творчестве поэта, в самом центре оставить белое пятно, да еще со знаком вопроса. В стихотворении, посвященном Блоку основоположником религиозного символизма Вячеславом Ивановым, есть такие строки:
Но братом буду я тебе
На веки вечные в родимой
Народной мысли и судьбе.
Затем, что оба Соловьевым
Таинственно мы крещены;
Затем, что обрученьем новым
С Единою обручены.
В них — все то, что составляет и сущность «Стихов о Прекрасной Даме»: обручение Блока с Подругой Вечною и его духовная подвлиянность Владимиру Соловьеву. Влияние было столь сильным, что иные строки Блока звучат словно вариация соловьев- ских. У Соловьева читаем: «И прежний мир в немеркнущем сиянье / Встает опять пред чуткою душой»;[152] у Блока вариация: «Прошедших дней немеркнущим сияньем / Душа, как прежде, вся озарена». Бесстрашие, с каким Блок ждет явления Вечной Женственности, возможно, вдохновлено соловьевским стихотворением с такими строками:
Знайте же: вечная женственность ныне
В теле нетленном на землю идет.[153]
Как верно заметил Конст. Мочульский, для Блока эти соловьевские строки — не пророчество о грядущем явлении Софии, а утверждение, что Она является уже сегодня, в наше время. Ведь Соловьев не говорит, что Вечная Женственность придет, а совершенно недвусмысленно утверждает — идет. И потому Блок полон ожидания. Оно есть нечто большее, чем надежда, питаемая любовью. Это, как сказано в стихотворении Блока, «святое восхищение», «блаженство перед божьим чертогом». «Я жду призыва, ищу ответа... Все мнятся тайны грядущей встречи...», «Предчувствую Тебя...», «Явись». Этот призыв — «явись!» — в самых разных словесных облачениях звучит в доброй половине стихов первой книги сборника: «...Жду прекрасного ангела...»;[154] «Ждать иль нет внезапной встречи...»;[155] «...Я перешел граничную черту. / Я только жду условного виденья»;[156] «Я озарен — я жду твоих шагов».[157]
Чудесно стихотворение, датированное 3 июля 1901 года, в нем типично соловьевский космизм. Соловьев узрел при явлении Софии синеющие моря и реки, «и дальний лес и выси снежных гор». В точности такой же пейзаж и у Блока: «синеют без границы моря», «горы и леса», «встает туман, алеют небеса». В этом космическом пространстве является София, и в нем же поэт видит «безвестного раба», который вдохновенно славит Подругу Вечную своею песнью. Она не знает его, не отличит «в толпе народной», не наградит улыбкою, когда он «вослед взирает, несвободный, вкусив на миг бессмертья» Софии.
«Стихи о Прекрасной Даме» отличаются от более поздних стихотворений по существу. Они принадлежат миру тезы, тогда как более поздние, большинство их, — миру антитезы. Они — из мира сверкающего золотого меча, позднейшие стихи — из мира лиловой ночи, о чем Блок говорит в статье о символизме. О переходе из первого мира во второй, переходе, уже в этой статье названном Блоком «грехопадением»,[158] в виде намека упомянуто в стихотворении, очень существенном для понимания Александра Блока. Вот важнейшие строки:
Весь горизонт в огне, и близко появленье,
Но страшно мне: изменишь облик Ты.
Эти стихи вызвали у критиков немало превратных истолкований, против которых Блок возражал. Так, в предисловии к новому изданию «Стихов о Прекрасной Даме» в 1918 году он пишет: «До сих пор я встречаюсь иногда с рассуждениями о „превращении" образа Прекрасной Дамы в образы следующих моих книг... Как будто превращение одного образа в другой есть дело простое и естественное! И главное, как будто сущность, обладающая самостоятельным бытием, может превратиться в призрак, в образ, в идею, в мечту!» Блок, конечно, прав, возражая против подобных истолкований. Одного он не замечает — что сам виноват в их превратности, он говорит о превращении Софии в образы, идеи и мечты, но не о том, что образ ее был искажен им самим, не говорит о своей измене Подруге Вечной. И все-таки из этих слов можно заключить, что более поздние стихи к различным «незнакомкам» Блок, вопреки собственным авторским пояснениям, воспринимал как свою измену: ведь самостоятельным бытием наделена только София, а все прочие образы поэт относит к царству мечты, фантазии и видений. Этим лишний раз доказывается, что он проводил четкое различие между онтикой и психологией, мистикой и декадентской мистификацией.
Как известно, в конце жизни Блок, говоря о «Стихах о Прекрасной Даме», назвал этот сборник «бедное дитя моей юности», но в то же время писал, что они «остаются лучшими»* из всего, что было им написано. Лучшими из всего написанного Блок считал свои ранние стихи наверняка потому, что они появились благодаря уже тогда дарованной ему причастности к горнему миру. А почему «бедное дитя»? Мне лично все тут понятно и близко. Перечитывая эти первые стихи после более поздних, несравнимо более совершенных и художественно в любом отношении более богатых, я всегда словно слышу далекий жалобный голос, призывающий меня к той могиле, в которой умолкли тихие, простые стихи юного Блока:
Ныне сжалься, о Боже,
Над блаженным рабом!
Вышли ангела, Боже,
С нежно-белым крылом!
Боже! Боже! О, поверь моей молитве,
В ней душа моя горит!
Извлеки из жалкой битвы
Истомленного раба!
Но и в другом смысле можно назвать ранние стихи бедными: скромны их ритмы и лексика, что соответствует и соловьевскому стилю. Несколько монотонны платонические пейзажи: в вышине светлые вершины, пылающий закат, лазурно-золотая эмаль небесного купола. В земном мире цвета поистине скупы — черный, белый, серый; здесь туман, тени, сумерки, мгла. Звучит серафическая музыка — с высоко поднятой головой шествует поэт средь этого ландшафта, он ждет явления Софии. Да, такая характеристика «Стихов о Прекрасной Даме» формально правильна, но всякий, способный расслышать то, что звучит в глубине блоковских стихов, вряд ли согласится с подобной интерпретацией.
Опасения Блока, что Прекрасная Дама изменит свой облик, — скажем точнее, что он, поэт, изменит лику Вечной Женственности, — сбылись. Его поэзия благодаря этой измене достигла полного расцвета, но жизнь Блока наполнилась бесконечным страданием. Почему? Ответ на этот вопрос — в стихотворении 1908 года:
Ведь я — сочинитель,
Человек, называющий всё по имени,
Отнимающий аромат у живого цветка.
Да, Блок — сочинитель, и как таковой он исступленно предается страстям лилового мира, но в душе поэта не смыкает глаз двойник с золотым мечом. А о нем сказано:
Он видит все мои измены, Он исчисляет все дела.
Он стережет все поцелуи, Паденья, клятвы и позор.
И Он потребует ответа, Подъемля засветлевший меч.
Вот это и есть душевный, но также и тематический фон позднейших стихов Александра Блока, и нужно всегда ощущать этот фон в своем живом сердце, чтобы правильно понять его гимны во славу «Другой». Но кто же она, Другая? У нее много имен, ибо в своем бытии она всегда является новой, случайной. В четырех тематически связанных друг с другом циклах — «Снега», «Маски», «Фаина», «Заклятие огнем и мраком», объединенных в сборник, озаглавленный «Снежная маска», Блок воспел «Другую» стихами, полными жаркой страсти. Самый респектабельный образ «Другой» — Незнакомка, о которой уже шла речь. В цикле «Снега» Незнакомка — царица карнавала, танцующая под пение вьюги, в кружащихся снежных вихрях. Во втором цикле — это талантливая актриса, в чьих глазах весь дольний мир — лишь темный театральный зал, и его мрак она тревожит «живым огнем крылатых глаз». А третье видение «Другой» — «вольная, дерзкая, наглая цыганка с шафранным лицом, с бездонной страстью в черных очах. <...> В черных волосах бренчат желтые монеты...» Стихотворения, полные лиловой мглы, стилистически неоднородны.