Страница 39 из 41
6
Там же. С. 147.
7
Там же. С.145.
8
Флоренский П. А. Иконостас // Богословские труды. М., 1972. № 9. С. 115 (курсив автора).
9
Флоренский П. А. Пристань и бульвар. Цит. изд. С. 148 (курсив автора).Может быть, стоит вспомнить в этой связи, что и в своих занятиях естественными науками Флоренский избирал полем деятельности не отвлеченные направления математики и теоретической физики (казалось бы, наиболее близкие к метафизике), но области максимально конкретные и прикладные, занимающиеся исследованием именно «самого вещества» в его чувственных свойствах (в первую очередь — материаловедение); и посвящал свои труды «пористости изоляторного фарфора», «ломкости электротехнического прессшпана», и т. п.
10
Иконостас. Цит. изд. С. 124.
11
«У водоразделов мысли. (Черты конкретной метафизики)», начало 20-х гг. По специальным условиям российской философской жизни, сочинение это несколько задержалось с публикацией и пока недоступно для изучения.
12
Автобиографические сведения.
13
Свящ. Павел Флоренский. Первые шаги философии. Сергиев Посад, 1917. С. 4.
14
Пристань и бульвар. Цит. изд. С. 142.
15
Первые шаги философии. С. 6.
16
Там же. С. 6-7.
17
Автобиографические сведения.
18
Иконостас. Цит. изд. С. 143. Курсив автора.
19
Там же. Можно сюда добавить, что из двух этих способностей зрительные восприятия играют у Флоренского заметно преобладающую роль. Вся его метафизика строится именно на зрительных интуициях и образах и, по собственному его свидетельству, у него «привычка зрения... проросла все мышление и определила основной характер его».
20
Флоренский П. А. Итоги. Имеется в виду, в частности, Аристотель, выделяющий зрение и слух как «метафизические чувства».
21
Иконостас. Цит. изд. С. 135.
22
Там же. С.142.
23
В смысле шеллинговского Einbildung.
24
Действительно, эти символические первоэлементы весьма близки к «атомам» метафизики Демокрита.
25
См., напр., в «Воспоминаниях детства».
26
Пристань и бульвар. Цит. изд. С. 141.
27
Там же. С.142.
28
Там же.
29
Автобиографические сведения.
30
Там же.
31
Разумеется, здесь можно упомянуть и мистицизм немецких романтиков; но близость к символизму последних можно было бы отметить и еще в добром десятке пунктов, — чего мы не делаем, не имея возможности разбирать здесь все историко-философские сближения и параллели.
32
Письмо к А. Белому от 14.VI.1904 (неопубл.).
33
Письмо к А. Белому от 18.VI.1904 (неопубл.).
34
Cassirer Е. Wesen und Wirkung des Symbolbegriffs. Oxford, 1956. S. 210.
35
Ib. S. 214.
36
Ib. S. 177.
37
Впрочем, нужно оговорить, что за подобными инвективами (которых у Флоренского очень-таки немало), в действительности, скрывались гораздо более сложные и неоднозначные отношения, настоящее love-hate relationship. В дальнейшем мы еще скажем о них детальнее, а пока подчеркнем, что мы нисколько не утверждаем, будто все многочисленные нити, связывающие мысль Флоренского с философией Канта, оставались незамеченными для первого. Но наличие таковых связей именно у его символизма, его поздней «конкретной метафизики», оказалось не только незамеченным, но даже идущим вразрез с его основными философскими представлениями. Ибо, придавая Канту громаднейшее значение для мировой философии и, в частности, для собственной своей метафизики, Флоренский в то же время твердо считал, что вся область положительного, религиозно укорененного умозрения — куда безоговорочно принадлежит «конкретная метафизика» — заведомо не может иметь ничего общего с кантианством и прямо антагонистична ему. Иными словами, наличием глубоких и органических кантианских связей собственная философия Флоренского опровергает его же общефилософские позиции — согласно которым таких связей быть никак не должно. В этом и суть отмечаемой нами неувязки в его воззрениях.
38
Cassirer Е. Loc.cit. S. 227-228.
39
Ср.: Иконостас. Цит. изд. С. 135.
40
Розанов В. В. Опавшие листья, короб 1. (Цит. по: Избранное. Мюнхен, 1970. С. 93) (курсив авт.).
41
Иконостас. Цит. изд. С. 141.
42
Смысл идеализма. С. 63.
43
Свящ. Павел Флоренский. Столп и утверждение Истины. М., 1914. С. 79-83.
44
Примечательно, что здесь вновь мы встречаемся с интуицией дискретности: ведь с равным успехом, казалось бы, можно предположить, что единящая сила любви — а с ней и бытийная напряженность всеединой реальности — может изменяться вполне непрерывно, вместо того чтобы дробиться, как у Флоренского, на ряд четко разнящихся друг от друга дискретных уровней.
45
Стоит здесь вспомнить, впрочем, геологические мотивы — тоже своеобразную геологию смыслов — в «Разговоре о Данте» Мандельштама, написанном лишь немногим поздней.
46
Павел Флоренский. Мнимости в геометрии. М., 1922. С. 52. (Курсив автора.)
47
Там же. С. 53. (Курсив автора.)
48
«Чем или кем желали бы Вы быть? Собою, вывороченным налицо». Из ответов Вл. Соловьева в «Альбоме признаний» Т. Л. Сухотиной. См.: Вл. Соловьев. Письма. Пг., 1923. С. 238.
49
Ср. одно малоизвестное мемуарное свидетельство: «Он (Флоренский) имел в виду установить место или "седалище" горнего мира, которое он интуитивно предполагал находящимся именно в области "комплексных" геометрических пространств. Эти необычайно смелые мысли... он мне излагал в годы раннего "советского коммунизма" (1917-1921)». Сабанеев Л. Священник Павел Флоренский.
50
Иконостас. Цит. изд. С. 98. Подробнее об идее «обводки», с обсуждением и весьма напрашивающейся сюда аналогии (только ли аналогии?) с невидимыми, но пространственными силовыми линиями физических полей, см.: Там же. С. 129-131.
51
Близкие суждения высказывал и И.Е. Тамм, на основании своего личного общения с Флоренским.
52
Итоги.
53
Флоренский П. А. Строение слова. // Контекст — 1972. М. 1973. С. 351.
54
Там же. С. 356.
55
Автобиографические сведения.
56
Там же.
57
Пристань и бульвар. Цит. изд. С. 139.
58
Иконостас. Цит. изд. С. 96.
59
Лосев А. Ф. Античный космос и современная наука. М., 1927. С.193.
60
Там же. С. 206-207.
61
Там же. С. 224.
62
Лосев А. Ф. Античный космос.... С. 217.
63
Там же. С. 225.
64
Там же. С. 207.
65
Там же. С. 225.
66
Там же. С. 229.
67
Лосев А. Ф. История античной эстетики. Высокая классика. М., 1974. С. 257.
68
В последней связи является мысль: этот «античный» характер, «античный» склад личности и жизнеотношения Флоренского не освещает ли нам что-нибудь в позднейшем, подсоветском периоде его жизни? Немногое известно об этом периоде. Однако известно, что уже с первых лет Советской власти он избрал для себя и неукоснительно выдерживал самую полную и строгую лояльность, притом не только внешнюю, но и внутреннюю, так что подошло бы даже сказать — исповедовал лояльность; что, например, в некоторых документах и письмах советского периода (усердно цитируемых в последние годы во вводных заметках к мелким советским публикациям работ Флоренского) он стремился, отнюдь не утаивая и не искажая своих воззрений, в то же время формулировать их так, чтобы они представлялись не то что близкими, а, скажем, созвучными или, пожалуй, именно — лояльными к официальному мировоззрению. Несомненно, что в этой принципиальной установке лояльности мы должны видеть некое принятие совершившегося и совершавшегося в России. Но столь же несомненно, здесь не могло идти речи о принятии ни нового строя, ни официального мировоззрения как такового, в его существе (в этом нас убеждают слишком многие соображения, да и многие его собственные свидетельства, хотя и не прямые, но выразительные).
Из всего, что мы знаем, вырисовывается, скорее всего, именно «античное» (в условно-обобщенном смысле) принятие совершающегося в истории как совершающегося по воле Рока, как Судьбы, как жребия своей страны и своего собственного. С судьбою страны не спорят — и Флоренский не избирает для себя ни эмиграции, ни активного исповедничества; даже отвечает отказом на обращенные к нему просьбы как-нибудь попытаться воспрепятствовать ожидаемому надругательству над святыми мощами Преподобного Сергия (Воспоминания Волкова). Но не спорят и с личной своей судьбой — и Флоренский, при своей принципиальной лояльности, не идет ни на малейшие компромиссы. Он никак не пытается изменить или отодвинуть то единственное, что могло сулить ему наше время, и, пройдя, с круга первого, все положенные круги, принимает смерть в воркутинских лагерях, по свидетельствам, до конца не утратив силу и ясность духа. И трудно не испытать впечатления, что в этой гибели, во всем строе этой судьбы проступают начала подлинной античной трагичности.