Страница 167 из 189
Особое место занимает в нашем томе работа А. Ф. Лосева по философии математики. Первая часть этого большого труда «Диалектические основы математики», была опубликована в книге: Лосев А. Ф. Хаос и структура (М 1997). Счастливый случай подарил нам считавшуюся утерянной вторую часть замечательного исследования. При переезде из нашей квартиры (где должен был начаться ремонт) на временную площадь на этом же этаже при разборке огромной лосевской библиотеки в шкафу с латинскими книгами на самом дне была найдена его рукопись. В. П. Троицкий установил аутентичность, он же подготовил ее к печати, восстановил рисунки, на которые в рукописи были лишь указания, найдя их в соответствующих книгах. Теперь читатель может, имея том «Хаос и структура», получить целостное впечатление о «Диалектических основах математики» (недостает только части § 126, а также § 127 и 128; см. план работы в кн. «Хаос и структура», с. 23).
А. А. Тахо–Годи
Α. Φ. ЛОСЕВ И НОВАЯ ПСИХОЛОГИЯ МЫШЛЕНИЯ
Впервые публикуемая работа «Исследования по философии и психологии мышления» высвечивает в многогранном творчестве А. Ф. Лосева, пожалуй, наименее известный широкому кругу читателей аспект, связанный с его интересом психологии: ее философским основаниям, методологическому статусу, истокам и путям развития.
Этот интерес был обусловлен не только тем обстоятельством, что психологические воззрения на протяжении более двух тысячелетий—от античности и до конца XIX в., когда психология выделилась в самостоятельную науку, — —составляли неотъемлемую часть философского знания, история развития которого на протяжении всей долгой и яркой жизни автора непрестанно выступала предметом его профессиональных исканий. Важную роль сыграли и личностные обстоятельства—в первую очередь общение с крупнейшим русским психологом Георгием Ивановичем Челпановым, ставшим одним из любимых учителей, о чем красноречиво свидетельствует посвящение к рукописи: «Георгию Ивановичу Челпанову, борцу за истинную психологию в России, посвящает эту книгу автор–ученик».[953]
Г. И. Челпанов явился основателем первого в России экспериментально–психологического института (Психологический институт им. Л. Г. Шукиной при Императорском Московском университете, торжественно открытый в 1914 г., начал функционировать в 1912–м) — крупнейшего в России научного центра психологии. Создав институт нового типа—как «учено–учебное заведение», — Г. И. Челпанов выступил как глава научной школы, подготовившей целое поколение отечественных психологов XX в. К их числу принадлежал и А. Ф. Лосев, выполнивший под руководством Г. И. Челпанова несколько теоретических и экспериментальных работ, участвовавший в его «семинариях» и даже оказавшийся в роли испытуемого при проведении опытных исследований разнообразных феноменов психической жизни (ощущения, представления, суждения, память и др.).
Не все ученики Г. И. Челпанова в дальнейшем целиком посвятили себя психологии. Не все из них оказались верны своему учителю. В период «борьбы за перестройку психологии на основе марксизма» ближайший ученик К. Н. Корнилов приложил все усилия для изгнания в 1923 г. Георгия Ивановича из стен созданного им института и сам возглавил «перестройку» психологии.
Драматично складывалась и судьба публикуемого в настоящем томе исследования А. Ф. Лосева, посвященного философии и психологии мышления. Работу над ним автор начал в Берлине в безмятежный период юношеского интереса к «профессорской, насквозь культурной, выдрессированной, точеной и технически сделанной психологии и философии». Но в 1914 г. из–за начавшейся первой мировой войны А. Ф. Лосев был вынужден срочно покинуть Германию, оставив там большую часть материалов исследования. К 1919 г. рукопись была частично восстановлена, но опубликовать ее так и не удалось. Во время бомбардировки Москвы в августе 1941 г. в разрушенном и полусгоревшем доме погибли библиотека и многие рукописи ученого. Но воистину «рукописи не горят», и основная часть «Исследований по философии и психологии мышления» наконец дождалась своей публикации.
Первоначально А. Ф. Лосева вдохновляло стремление дать широкую панораму исследований в области интенциональной философии и психологии, развернувшихся в конце XIX—начале XX в. под влиянием философско–психологических идей Ф. Брентано и его последователя Э. Гуссерля. Главную задачу автор усматривал в раскрытии истоков интенционализма, уходящего корнями в учение крупнейшего средневекового философа Фомы Аквинского (который в свою очередь «вычитал» идею интенциональности у Аристотеля). Однако обстоятельства не позволили осуществиться этому замыслу, побудив автора сосредоточиться на анализе исследований Вюрцбургской школы.
Что же могло привлечь его внимание именно к этой школе? Чем отмечен ее вклад в развитие психологического познания с точки зрения общей логики этого развития?
Небольшая группа молодых психологов из Вюрцбурга (О. Кюльпе, Н. Ах, К. Бюлер, А. Мессер, И. Орт, К. Марбе, Г. Уотт) приступила в начале века к экспериментальному изучению мышления. Первое, что бросается в глаза, — это резкое отступление вюрцбуржцев от традиционной психологии сознания, господствовавшей с XVII до конца XIX в., как в сфере теоретических построений, так и в методах исследования. Заметим, что Г. И. Челпанов, ориентированный в своих теоретических и методологических воззрениях на эту традицию, воплощенную в принадлежащей Вундту первой программе психологии как самостоятельной науки, обращает тем не менее внимание на новаторство вюрцбуржцев в области метода. В 1909 г. он в следующих словах выразил свое отношение к Вюрцбургской школе: «Экспериментальные исследования природы мышления знаменуют, на мой взгляд, целый переворот в области психологии, и именно в методах психологического исследования. Если до последнего времени можно было спорить относительно того, не есть ли психологический эксперимент по существу дела эксперимент психофизический, или даже просто физиологический, то все исследования мышления ясным образом показывают, что могут быть чисто психологические эксперименты»[954]. В дальнейшем он дополняет собственные экспериментальные исследования вундтовского типа экспериментами, построенными по образцу вюрцбургских (их–то, судя по названиям тем, и прошел А. Ф.
Лосев в качестве испытуемого в челпановском институте).
Действительно, даже сегодня, обращаясь к событиям почти вековой давности, трудно переоценить смелость вюрцбургских исследователей, не только разработавших новые методы, но и нарушивших запрет отца экспериментальной психологии В. Вундта и его последователя Э. Титченера на применение метода интроспекции (самонаблюдения) к изучению высших психических процессов, включая мышление.
Однако если рассмотреть эту школу в более широком историкопсихологическом контексте, обнаруживается, что ее реальный вклад выходит далеко за рамки проблемы метода.
Обратимся к тому предметно–историческому фону, на котором особенно зримой становится «фигура» Вюрцбургской школы.
Психология, развивавшаяся с античных времен как ряд учений о душе, в XVII в. обретает новый предмет, каковым становится сознание. Причем с момента своего введения Р. Декартом, а вскоре и Дж. Локком категория сознания получает интроспективную трактовку, т. е. мыслится как то, что открывается субъекту в его самонаблюдении (интроспекции). Несмотря на противоположность философских позиций рационалиста Р. Декарта и эмпирика Дж. Локка, картезиансколокковская концепция характеризуется единым пониманием сущности сознания и в дальнейшем определяет общее понимание предмета классической психологии вплоть до ее выделения в самостоятельную науку В. Вундтом. Из этой трактовки предмета вытекает и роль интроспекции как главного и необходимого метода исследования. Это обстоятельство делает легкоразрешимым «парадокс Вундта»: введя в психологию эксперимент и будучи его горячим энтузиастом, отец экспериментальной психологии оставляет за ним роль второстепенного метода, дополняющего ход интроспекции, за которой по–прежнему остается главенствующая роль. Представим, что В. Вундт, опиравшийся на картезианско–локковскую трактовку сознания, где предмет (сознание) задается через метод (интроспекцию), изменил приоритеты и сделал самонаблюдение второстепенным, необязательным—это грозило бы ему утратой предмета исследования.