Страница 103 из 104
Имея в виду свойство духа времени, благоразумно также поступил автор, дав в своей догматике место для беспристрастного взора здравого разума на догматы христианские. С одной стороны, это служит для успокоения пытливости умственной, особенно в юных слушателях, с другой — составляет постоянное доказательство, что вера и откровение не боятся никаких суждений и возражений разума, и во всяком случае только превышают его понятие (логическое), но никогда не противоречит его началам, кои сами, при углублении мыслью в их источнике, все сводятся окончательно к вере в истину того, что необходимо представляется таковым в нашем сознании. Теоретические соображения автора об истинах христианства всегда отличаются зрелостью, отчетливостью, основательностью и нередко богатством самых разнородных сведений, особенно в тех случаях, где опровергает он возражения неправомыслящих, заимствованные из разных отраслей естествознания, истории и других наук.
В этих соображениях, кои в прежних догматиках вовсе почти не имели места по самой их краткости, автор весьма удачно избежал двух недостатков: направления рационалистического, господствующего ныне особенно в Германии, которое, отвергая авторитет Церкви и самой Библии, поставляет разум верховным судией веры и, вследствие того, отвергает все, что есть в христианстве непостижимого; и направления схоластического, по коему рассуждавшие о догматах по началам разума вдавались обыкновенно в излишние диалектические тонкости и занимались решением вопросов, не только не относящихся к положительному учению Церкви и Библии, но и не содержащих в себе никакой важности.
В нравственных выводах из догматов, коими заключается у автора каждая глава, конечно, не представляется новости, так как это нередко делалось в наших догматиках и прежде; но в прежних опытах они излагаемы были обыкновенно в виде кратких и сухих положений; а здесь являются каждый раз в приличной полноте, проникнуты христианским чувством и, как зрелый сочный плод, заставляют желать изведать их собственным вкусом на опыте.
Таким образом, метод, коему следовал автор, есть самый полный и всесторонний, удовлетворяющий требованиям самого любопытного читателя, и посему весьма приличный для кафедры академической, на которой автор преподавал свои уроки.
3) При такой ученой обработке и полноте сочинение преосвященного Макария выполнило именно то самое, чего недоставало нашей богословской литературе. Феофан Прокопович начал было, как известно, излагать догматику в обширном размере; но он не довел ее сам и до половины. Последующие трактаты, доконченные по его плану другими, вообще кратки и не так обстоятельны; притом величина самого первого тома, особенно принадлежащего Феофану, зависела, между прочим, оттого, что здесь же помещены им предварительные общие трактаты о началах богословия, что у преосвященного Макария составило предмет особого обширного и многоученого сочинения: "Введение в Православное Богословие". Опыты преосвященного Иринея Фальковского и Сильвестра также довольно обширны, но уступают творению Феофана, тем более преосвященного Макария. О других, еще более кратких опытах нет нужды и поминать.
Такая полнота, кроме обширности метода, по коему автор рассматривал те же догматы истины в новых, не тронутых прежде сторон, зависела у него и от того, что он дал место в своей догматике некоторым, дотоле вовсе небывалым в ней предметам, как например очерк постепенного раскрытия догматов в Православной Церкви, история самой догматики, и прочие; а, во-вторых, оттого, что он с особенной обстоятельностью и силой старался раскрывать и утверждать те догматы, кои составляют отличительный характер православного учения Восточной Церкви и отвергаются или превращаются в других христианских вероисповеданиях, как например: учение о вечном происхождении Святаго Духа от Бога Отца, о седми Таинствах Церкви, о почитании и призывании на помощь Ангелов и святых, о молитвах за умерших, и прочие.
Вообще догматика преосвященного Макария представляет собою такую систему, православно-догматического богословия, из которой каждый желающий может изучить истины нашей православной веры основательно и во всей полноте, не только в отношении к вере, но и в приложении к жизни.
4) Это тем удобнее и легче, что вся система написана языком ясным и общевразумительным. Из прежних догматик наибольшая часть написана была, сообразно тогдашнему обычаю, по-латыни, в виде учебника, по методу более или менее схоластическому, посему и могли быть доступны только людям, знакомым с языком латинским и привыкшим к формам схоластики, а для общества, для всего православного народа русского, как бы не существовали. Другие, позднейшие опыты, хотя написаны и русским языком, но также в виде собственно учебников и методом более или менее школьным, не для всякого легким и удобовразумительным.
С другой стороны, эти опыты, по самой краткости и сжатости слога, не везде излагают истины с той ясностью и полнотой, какие необходимы для большей части наших православных читателей. Догматика преосвященного Макария устранила все сии неудобства. Она написана чистым, правильным, современным русским языком, который легко может быть понятен каждому, сколько-нибудь образованному и смыслящему человеку русскому; написана не столько в форме академического учебника, сколько в виде общенародного руководства для изучения православных догматов, и потому освобождена от всех скучных и тяжелых форм схоластики, почти неизбежных в кратких школьных учебниках.
Наконец, при той полноте, которую избрал для себя автор в изложении истин веры, при его особенном даре выражаться о самых возвышенных предметах просто и ясно, он умел достигнуть в своем сочинении высшей степени общепонятности.
Со всей справедливостью можно сказать, что наука православно-догматического богословия, которая доселе как наука была исключительно достоянием школы, выведена автором из тесных стен ее в область действительной жизни и предложена для общественного употребления.»
Б.
При таких осязательных преимуществах пред всеми без исключения отечественными догматиками, сочинение преосвященного Макария не теряет ничего, а еще выигрывает, если сравнить его с подобными сочинениями иностранными. Возьмите какую угодно систему догматики англичан, французов и даже немцев и увидите, что самые лучшие из них окажутся ниже нашей в немалых отношениях.
В настоящее время в западной литературе признаются за лучшие догматики Иоанна Перроне, Генриха Кле и Штауденмайера. Каждая из них имеет свои достоинства, и каждая, однако же, должна уступить преимущество нашему автору, как это видно уже из тех мест его системы, где им отвергаются мнения, изложенные в сих догматиках. В дополнение к этому следует присовокупить следующее:
Догматика Перроне составлена без особой системы, по плану известного схоластика Фомы Аквината, в виде отдельных трактатов, не связанных никакой внутренней общей связью, изложена самым строгим схоластическим методом, и потому — тяжелая и утомительная для живой мысли — увеличивает недостаток сой еще тем, что почти на каждой странице вдается в диалектические тонкости и словопрения о предметах нередко самых маловажных. Если бы под формами средневековой схоластики книга Перроне не обнаруживала в сочинителе богатых сведений современных, то ее легко можно было бы отнести к XII или XIII веку.
Догматика Кле и свободна от схоластики, и имеет вид системы, но на самом деле она представляет из себя более догматический сборник, нежели систему. О каждом догмате собрано множество текстов Писания и свидетельств отеческих, но все это не проникнуто, как бы следовало, мыслью сочинителя, не запечатлено самодеятельностью авторской, не оживлено нисколько художественным творчеством. Здесь, можно сказать, приготовлен богатый материал для здания, коего значительная часть обработана искусной рукой, но нет еще самого здания.
Догматика Штауденмайера удовлетворяет требованиям системы, но имеет другой противоположный недостаток. Как в сочинении Кле слишком мало самодеятельности умственной, так здесь уже слишком много ее.
Наш соотечественник (как мы уже видели, говоря о плане и методе его догматики) искусно и благоразумно избежал всех этих недостатков лучших современных отношений в том же роде, а потому догматика его имеет неоспоримое перед ними преимущество. Не упоминаем уже о главном незаменимом ее преимуществе для нас в том отношении, что она написана в духе нашей Церкви и есть богословие православно-догматическое, тогда как, само собой разумеется, все иностранные догматики писаны в духе своих вероисповеданий. В сем отношении не может быть между ними и сравнения.
В.
Вообще "Православно-догматическое богословие" преосвященного Макария, рассматриваемое нами, представляет: