Страница 79 из 104
[Они утверждают, что], как множество вещей есть ничто, если отделить [самые] вещи, называемые [в данном случае] многими, и как ничто есть праздник, если отделить [из этого понятия] собранных определенным образом и ликующих пред священными действиями людей, — так ничто есть и единое, если мы, называя его единым, мыслим его как только некое [неопределенное] единое, удаленное [от прикосновения] со [всем] прочим. [В качестве иллюстрации не–ипостасийности] они приводят много и других подобных [понятий], каковы, напр., понятия «направо», «сверху» и противоположные им. [Они спрашивают]: что же можно найти ипо–стасийного в «правом» или в том, что одна вещь здесь, другая там стоит или сидит? И также относительно понятия «наверху» дело обстоит, конечно, не иначе: одно есть скорее соответствующее положение и находится в определенном месте вселенной, что мы и называем «верхом», другое [по той же причине] называется «низом».
3. На все эти аргументы нужно прежде всего возразить, очевидно, то, что некая ипостасийность находится [также и] в каждом из высказанных понятий, [несмотря на их чувственную случайность и вещную очевидность]; только она не одинакова везде, ни в сравнении одного из них с другим, ни в сравнении всех их с единым. Однако следует войти в анализ каждого из очерченных аргументов в отдельности.
13. [Продолжение разбора аргументов прот·· иностасийно–сти единого и числа].
1. а) Учение о том, что мышление о едином произошло благодаря [воздействию] субстрата [на человека], в то время как субстратом является также [все тот же] человек, пребывающий в сфере [только] ощущаемого, или любое другое живое существо, или даже [неодушевленный] камень, — [учение это], надо полагать, неразумно, потому что появившееся [в качестве субстрата постоянно] есть одно, а единое — [совсем] другое и нетождественное [с этим], так что тут не может быть никакого отождествления. b) К тому же и разум (διάνοια) [в таком случае] не мог бы предицировать единое относительно вне–человеческой сферы, [т. е. относительно того, что не аффицирует человеческую чувственность].
2. Далее, [во–вторых], как в отношении к правой стороне и подобным [моментам разум человеческий] говорит «здесь», не впустую приводясь [к некоей аффекции], но [на самом деле] видя отличное [от прежнего] положение [вещи], так и [о едином] он говорит здесь на основании некоего [фактического] видения [вещей] и, значит, а) говорит о едином не как о пустой аффекции, и не без основания, и, [кроме того], b) не потому, что [тут налично] только это и не другое, так как в этом самом выражении «и не другое» он [только] говорит о другом как о едином; с) затем [не надо забывать, что все] «иное» и «другое» [по смыслу своему] есть позднейшее, [нем «одно»], так как, не опираясь на единое, разум не может говорить ни об ином, ни о прочем; и как только он высказывает [вообще что–нибудь] только [одно определенное], он говорит [уже] об этом «только [одном»] как о едином, и, значит, [просто] единое [по смыслу] раньше «только одного», [или единственного]. d) Затем, [и сам] говорящий, [т. е.
предицирующий субъект], един, прежде чем он пре–дицирует единое о другом [552]; и то, о чем он предицирует, — едино, прежде чем [субъект] скажет или помыслит о нем что–нибудь [единое]: [предицируемое] или едино, или больше одного и множественно; и, если множественно, необходимо, чтобы [ему] предшествовало единство; и потому, когда [разум] предицирует множество, он предицирует [только] больше одного [момента], и когда [говорит] о войске, мыслит многих и соединенных [опять–таки] в одно вооруженных людей; и если разум [ранее наличное] множество не допускает [больше] быть множеством, то ясно, что и здесь как–то обнаруживает он [единое], или создавая единое, [уже] не имеющее [в себе] никакого множества, или сводя в единое природу многого путем четкого (οξέως) узрения (ίδοΰσα) единства из сферы упорядоченной множественности (έκ της τάξεως). Стало быть, и здесь [разум] не обманывается относительно единого, как [не обманывается он] в отношении к жилищу об едином, состоящему из многих камней, не обманывается, конечно, в большей мере относительно единого в жилище, [чем в случае с войском]. [е) Мы видим в результате, что единое фактически созерцаемо на вещах и не есть пустая аффекция субъективной чувственности человека].
3. [Можно считать, стало быть, установленным, что единое созерцается больше на неделимом и на непрерывном, т. е. умном. Но если это так, то] из большей [созерцаемости] единого на непрерывном и неделимом [как раз и] следует, что природа единого существует [как нечто особое] и [притом как] ипостасий–ная. а) В самом деле, [если бы эта природа была не ипостасийна, но была бы не–сущая, то][553] «больше» [или «меньше»] не в состоянии пребывать в не–сущем, [ибо это — умные эйдосы и единое не могло бы наличествовать в не–сущем в виде тех или иных своих степеней].
b) Однако, подобно тому как мы, предицируя категорию существования о каждой чувственной вещи и предицируя ее также и в отношении умного мира, создаем по преимуществу эту категорию в связи с умными [моментами], утверждая «больше» [или «меньше»] по преимуществу в отношении сущего, и сущее [со всеми эйдосами большего или меньшего] полагаем больше в чувственной субстанции, чем в других родах [чувственного бытия], точно так же мы, видя чаще и больше всего, что единое различно по степеням [554] и в чувственном, и в умном мире, должны признать, что оно существует всеми [возможными] способами — однако всегда с возвращением [этих всевозможных способов] к единому, с) Как субстанция (ουσία) и бытие (τό είναι) [в основе своей] есть [нечто] умное, а не чувственное, хотя чувственное участвует в умном, так и единое должно созерцаться относительно чувственного соответственно своему участию [в чувственной вещи]; разум же пользуется им, однако, как умным и умно, мысля, таким образом, на основании одного, [чувственного], — другое, [умное], что он не видит [и что], следовательно, знал [уже] заранее, d) Если же он [в действительности] знал [это единое] раньше [чувственного аффицирова–ния], то оно — нечто сущее [и притом] тождественное с «сущим», [которое он признал за таковое], и если [знал заранее] определенную единичность, то, наоборот, называет [теперь ее] единой.
То же и в случае каких–нибудь двух или каких–нибудь многих вещей.
4. а) Теперь, если без «одного», или «двух», или какого–нибудь [другого] числа нельзя ни помыслить что–нибудь, ни назвать, то как же может не быть то, без чего невозможно ни мышление, ни речь? Невозможно говорить, что не есть то, без чего невозможно ни мышление чего–нибудь, ни называние. Наоборот, то, что везде необходимо для [смыслового] происхождения всякой мысли или слова, [необходимо] должно предшествовать и слову, и мышлению. Ибо [только] таким образом можно овладеть происхождением этого [555]. b) К тому же, если [необходимо иметь дело] с ипостасийным бытием каждого сущего, — ибо нет ничего сущего, что не было бы единым, — то [необходимо, чтобы единое и все числа] были [в смысловом отношении] раньше сущности и порождали сущность, с) Потому и есть [единое] — единое сущее, а не [так, что сначала] сущее, а потом [уже] единое. Если мы возьмем «сущее», то в нем будет [уже] едино–множественное (εν πολλά). В одном же «едином» [как таковом] нет «сущего» [556], если оно в то же время не творит его, склоняя себя к порождению [нового]. [Стало быть, единое раньше сущего и раньше единого сущего].
5. а) Также и понятие «этого» не есть пустое [понятие], так как оно говорит о некоей обнаруживающейся ипостасийности, заменяя самое имя «этого», [т. е. оно есть энергийный эйдос, лежащий в основе самого имени], и говорит о некоей наличности (παρουσιαν), существовании (ούσίαν) и проч. [признаках] сущего. b) Поэтому такое понятие не должно обозначать что–нибудь пустое и не есть [простая] аффекция разума, не имеющая под собой никакого объективного основания, но есть оно некая субсистентная вещь, [т. е. некое объективное основание для разума], — точно так же, как если бы высказывалось и собственное имя какой–нибудь самой вещи.