Красота спасающая

Технику вырезки силуэтов из бумаги мать Мария не забывала до последних дней. В Равенсбрюке были полностью запрещены различные проявления общественной и религиозной деятельности. Верующие женщины тайно отмечали церковные праздники. В день Пасхи 1944 года 16 апреля мать Мария украсила окна своего барака вырезками из бумаги. Этим она хоть немного смогла создать праздничное настроение у своих соузниц. Люди гибли каждый день, трубы крематория дымились непрерывно, и однажды м. Мария, указывая рукой на выходящий красный дым из трубы, сказала: «Он такой только вначале, около земли, а дальше, выше делается всё прозрачнее и чище и, наконец, сливается с небом. Так и в смерти. Так будет с душами…»

Смерть она уже давно воспринимала, как рождение в иной, духовный мир. Вот что она писала в статье «Рождение в смерти»[73]: «И мы верим. И вот по силе этой нашей веры мы чувствуем, как смерть перестаёт быть смертью, как она становиться рождением в вечность, как муки земные становятся муками нашего рождения…»

Приближался конец войне, условия содержания в лагере становились всё невыносимей. По словам И. Н. Вебстер: «Последние месяцы 1944 года и первые 1945 года для многих оказались роковыми, в том числе и для матери Марии». В лагере она продолжала вышивать, даже в этих нечеловеческих условиях творчество поддерживало силы. У её друга и узницы по лагерю, Розанны Ласкру, которая после освобождения жила в Париже, долгое время хранилась вышивка, сюжет которой был навеян знаменитым старинным гобеленом Байе — сражение между Норманами во главе с Вильгельмом Завоевателем и Англичанами при Гастинге в 1066 г. Сама вышивка представляет из себя косынку, по краям которой стебельчатым швом, вместе с текстом изображён средневековый рыцарский бой[74].

«Она вышивала во время перекличек… почти не глядя, без рисунка «киевским» швом. Материя — это моя лагерная косынка. Краски доставала приятельница полька, работавшая по окраске эсэсовских рубашек. Нитки мы добыли из обмоток электрических проводов, разрезанных и обнажённых с помощью лагерных машин Сименс. Игла была похищена в немецкой портняжной мастерской Улы Биндера — палача–мучителя. Солагерницы пронесли всё это с опасностью для жизни, чтобы была создана вышивка — это шедевр». Текст на платке, который был предложен Розанной Ласкру, написан на старинном английском языке. Конечно, выбор сюжета был не случаен, а, безусловно, символичен и имел аналогию с происходящими событиями на фронте, так как все ожидали высадку англичан (которая состоялась 6 июня 1944 года), хотя м. Мария очень надеялась на опережающие действия Советской Армии.

Победа была настолько близка и очевидна, что канонада советской артиллерии, взрывы от бомбежек были слышны в лагере. Но лагерный аппарат по уничтожению людей, стал работать с утроенной скоростью. Чувство полного сумасшествия и непонимания реальной гибели фашисткой Германии, казалось подстёгивало гитлеровцев к убийству и экзекуции. Предчувствие конца, некоего предела, не покидали мать Марию. Но конца счастливого или всё‑таки рокового? Того, который ей грезился всю жизнь, и о котором она так часто писала в своих стихах.

В лагере мать Мария начала вышивать икону, это была последняя её работа. Несмотря на нечеловеческие условия содержания, недоедание, истощение, болезнь — она старательно вышивала изображение Божией Матери. Именно это изображение было ею когда‑то навеяно фреской Марселя Ленуара. Раньше она часто меняла вышивки на хлеб, но эту икону она не хотела отдавать ни за что. Е. А. Новикова, подруга по лагерю, рассказывала, что мать Мария говорила: «Вернёмся в Париж, я её даром отдам, подарю, но не здесь. Если я её успею закончить, она мне поможет выйти живой отсюда, а не успею–значит умру». Она не успела закончить, так как вскоре занемогла, стала жаловаться на печень и лежала неподвижно целыми днями. Вскоре матушка, как большинство узниц, заболела дизентерией, перестала есть, надеясь, что диета спасёт её, и быстро теряла силы«(ВДРП — № 2)[75].

К сожалению, мы не знаем что стало с вышивкой. Хочется надеяться, что произойдёт чудо, и она ещё явится. Сам сюжет этой иконы дошёл до нас через описания Е. А. Новиковой, и по ним был сделан рисунок (прорезь) иконописцем сестрой Иоанной Рейтлингер. На иконе Божия Матерь обнимает крест, на котором изображён распятый Младенец Христос. Может быть, в таком неожиданном символе альфы и омеги, начала и конца жизни, рождения Христа и его распятия на кресте за всех нас, за наши грехи — мать Мария в последний раз хотела напомнить нам о страшном времени в котором мы живём:

Не буду ничего беречь,

Опустошенная, нагая.

Ты, обоюдоострый меч,

Чего ж медлишь, нас карая?

Без всяких слаженных систем,

Без всяких тонких философий,

Бредёт мой дух, смятён и нем,

К своей торжественной Голгофе.

Пустынен мертвый небосвод,

И мёртвая земля пустынна.

И вечно Матерь отдаёт

На вечную Голгофу Сына[76].

В сборнике «Стихи» (1937) к этому пророческому стихотворению она нарисовала на полях мать, держащую на коленях взрослого мёртвого сына. Как знать, может она предвидела и конец своего сына Юры?

В статье «Рождение в смерти» она призывала усиление мук «…потому что духовное тело хочет восстать, потому что я хочу родиться в вечность, потому что мне в этой поднебесной утробе уже тесно, потому что я хочу домой, к Отцу, — и всё готова отдать и любыми муками заплатить за этот Отчий дом моей вечности». И этот день рождения в вечность наступил для матери Марии. Март месяц был последним в её жизни. Она погибла на Страстной неделе в Великую Пятницу 31 марта 1945 года, к вечеру этого дня мать Марию отправили в газовую камеру[77].

Существует несколько версий как она попала в группу на уничтожение. Первая, что её состояние от дизентерии дошло до полного истощения и невозможности уже вставать с нар для перекличек. Каждый раз подруги по бараку старались её прятать. Но роковой день наступил и для неё.

Вторая версия, она понимала, что не сможет долго прожить, и её состояние всё равно приведёт к смерти в газовой камере. В результате чего она решила занять место одной из женщин, отобранной для уничтожения… Вот так, не дожив до окончания войны двух месяцев, мать Мария закончила свой земной путь в печах Равенсбрюка.

Рассказ о жизни, творчестве и судьбе матери Марии хочется закончить словами Софии Борисовны Пиленко: «В последние годы какой‑то особенный мир царил в нашей церкви, и даже во время войны и всяких ужасов, что‑то высоко духовное. Любовь к ближнему, желание помочь несчастным (что и делалось).…Увезли немцы м. Марию, о. Димитрия, Юру, и хотя война прекратилась, но с ними исчезло что‑то светлое, любящее и доброе, и наступил у людей мрак, злоба, ненависть, суды, ругань, вообще мракобесие.

Дай Боже всем опомниться, и да вернёт Господь Милосердный мир душам нашим!»

Образ матери Марии как художника и всё, что было ею сделано, невозможно втиснуть просто в искусствоведческие рамки и анализа творчества. В её работах заложены и прочно слиты три главных понятия, между которыми следует поставить знаки равенства: Жизнь = Творчество = Судьба. Поэтому не побоимся сказать, что монахиня в миру, мать Мария была скорее не художником, а Артистом. Это подзабытое русское определение (с большой буквы) творческого человека, целиком относится к матери Марии. Оно точнее всего выявляет суть её универсального и синтетического таланта, о котором писал Александр Блок.

Сохранившиеся до наших дней художественные произведения матери Марии: рисунки, акварели, вышивки — в музеях ли, в храмах ли, частных коллекциях — должны стать доступными более широкому кругу зрителей, ибо, пронизанные духом Веры, Любви и Добра, они способны «выпрямлять» зачерствевшие людские души. А через них — способствовать улучшению (спасению) нашего жестокого мира.

Автор: составитель сборника К. И. Кривошеина,

Издательство «Искусство», Санкт–Петербург, 2002.

Жизнь после смерти

Уже в лагере смерти Равенсбрюк мать Мария часто говорила, «если выживу, обязательно вернусь в Россию и буду бродить по дорогам…» Но рок распорядился иначе, не дожив до Победы всего несколько месяцев, она была казнена в газовой камере 31 марта 1945 года.