Страница 4 из 41
К сожалению, миссионеры папы возмутили покой юной Болгарской Церкви и остановили на время успехи веры в Болгарии. "Римский священник Павел" с товарищами возбудил в князе Борисе, еще мало знакомом с верою, множество сомнений о Церкви Восточной и в блистательном виде представил счастье, готовое для Бориса, покорного папе[xxi]. Князь, с одной стороны надеясь найти в владыке запада защиту против Немцев, теснивших Болгарию[xxii], с другой желая видеть в Болгарии независимое церковное правление, в 866 году обратился к папе Николаю с просьбою прислать способных учителей и учредить в Болгарии патриаршество. Папа Николай рад быль тому, что целый народ, притом соседний с ненавистным для него Константинополем, отдается в его руки[xxiii]. Немедленно послал он (866 г.) к Борису двух бискупов своих с книгами и с обширным посланием[xxiv]. Бискупы Павел и Формоз скоро довели дело до того, что женатые восточные священники оглашены были нечистыми и удалены от мест своих, над крещенными в другой раз стали совершать миропомазание, в храмах читали Символ с прибавлением Filioque, разрешили есть в поет молоко и яйца[xxv]. Борис, не получив для Болгарии патриаршества, просил папу по крайней мере посвятить понравившегося ему Формоза в архиепископа. Но папа удалил Формоза из Болгарии[xxvi].
Между тем патриарх Фотий окружною грамотою известил патриархов о наглых дерзостях папы против веры и благочинии, совершающихся в Болгарии. Борис увидел свою ошибку и поспешил поправить ее. Он снова предоставил восточным проповедникам продолжать дела звания своего, уже и потому, что Славяне, давно крестившиеся, не хотели знать папы и требовали себе восточных священников. Для того чтобы раз навсегда развязаться с папою, при том без опасности для своей страны, он послал в 869 году в Константинополь предложить собору притязания папы на Болгарию. На западе поняли тогда же, что князь, посылая послов на восток, прощается с папою[xxvii]. Посол князя Михаила говорил собору: "желаем знать от представителей великих патриархов, к какой Церкви принадлежим мы?" Послы папы протестовали против вопроса. Представители восточных патриархов говорят: "когда вы занимали страну, которою ныне владеете, кому она была подчинена и каких священников имела?" Посол Болгарского князя отвечал: "мы добыли ее мечем от Греков и нашли в ней Греческих священников". Собор постановил: "присуждаем, чтобы земля Болгарская, которая в старину находилась под властью Греков и имела Греческих священников, отторгнутая от святой Константинопольской Церкви язычеством, ныне возвращена была ей чрез христианство". Получив решение собора, князь объявил решение бискупу, с тем, чтобы он с ксендзами оставил Болгарии[xxviii].
После того, не смотря ни на ласки, ни на угрозы папы, Борис не входил более ни в какие сношения с властолюбивым романизмом[xxix]. Крещение народа, остановленное насилиями папы, продолжалось спокойно при правильной деятельности восточных проповедников. Таким образом, тот же 869 год, в который последовало осуждение собора властолюбию папы, был временем окончательного обращения Болгарской страны к святой, чистой вере[xxx].
Блаженный Борис с любовью давал средства для восстановления храмов христианских, разрушенных язычеством, и для построения новых. Он делал все, что мог, для вечных нужд своего народа и для славы Божьей. Когда дошло до него известие о чудесах мучеников, которых мощи сокрыты были во время волнений язычества в Струмнице, он велел воздвигнуть храм в Брегальницкой епархии и туда перенести мощи святых. Мощи перенесены были с торжеством и по вере новых христиан совершилось много чудес для славы имени Христова[xxxi].
И православие, и просвещение еще более расцвели в Болгарии, когда прибыли сюда ученики св. Мефодия, изгнанные из Моравии жадными до корысти Немцами. Михаил принял их с живейшею радостью и благодарил Господа, пославшего ему людей, столько нужных для Болгарии. Не мало времени жили они при дворе его и в домах вельмож Болгарских, как дорогие учители. Борис с любовью беседовал с ними. Престарелый государь учился под их руководством "древним историям и житиям святых", слушал из уст их наставления св. Писания на родном Славянском языке. Благоверный князь доставил Славянским проповедникам щедрые средства содержать училища для обучения детей закону Божьему на Славянском языке и для приготовления полезных служителей храма Божьего; открывал для них монастыри и кафедры, особенно там, где еще слабо было христианство[xxxii]. Усердием его постановлено было семь кафедральных храмов с кафедрами святительскими[xxxiii]. По желанию Бориса посвящен был для западной Болгарии другой архиепископ Агафон[xxxiv], а место блаженного Иосифа впоследствии занял архиепископ Феофилакт[xxxv].
Состарившийся Борис устал властвовать. Он уже давно стал подвижником, но тайным. Являясь пред народом в одежде княжеской, скрывался он по ночам в храме и в уединении: покрытый простою одеждою, простертый по земле, проводил он ночи в молитве[xxxvi]. После тяжелой болезни передал он правление старшему сыну Владимиру, а сам удалился в монастырь для подвигов поста и молитвы. К скорби отца, сын оказался непохожим на родителя: жил распутно и, что еще хуже, стал совращать народ с пути христианского. Четыре года старец терпел. Наконец, одушевясь ревностью, снял с себя иноческую одежду, оделся в платье князя-воина, с немногими верными ему погнался за сыном, захватил его и, чтобы отнять у него возможность вредить христианству, ослепил его; потом передал власть младшему сыну Симеону, а сам, верный обету, снова удалился в монастырь[xxxvii]. Он и в уединении заботился о распространении христианского просвещения, побуждал способных переводить полезные книги с Греческого на Славянский язык. Так один из них говорить о себе: "почтенный муж, дукс (князь), настаивал предо мною, когда я приходил к нему для посещения, приказывая и упрашивая переводить объяснения Евангелий; он напоминал мне: для священника нет другого занятия, кроме наставления; если принял он на себя эту службу, пусть выполняет ее"[xxxviii].
Современник кн. Симеона записал: "в се ибо лето 6415 инд. 14 (906)[xxxix] умре раб Божий, отец сего князя (Симеона), в благой вере живый, в добром исповедании Господа нашего Иисуса Христа, велик и честен и благоверен, господин наш, князь Болгаром, именем Борис, христианское же имя ему Михаил, мес. мая во 2 д. в субботний вечер. Сей же Борис Болгары крестил есть во имя Отца и Сына и Св. Духа, аминь[B1] "[xl].
Болгарская Церковь благоговейно чтит в числе святых просветителя Болгарии, благоверного князя своего — Бориса-Михаила[xli].
Святителя Афанасия Пателария, патриарха Цареградского
Святитель Афанасий Пателарий, патриарх Константинопольский, был уже вторым тружеником вселенского престола нового Рима, который искал себе помощи от благодетельной Церкви Российской, посреди бедствий, обуревавших его кафедру. Но первый из них, Иеремия, учредивши патриаршество на Руси, не был лишен своей кафедры, когда странствовал в пределах наших, хотя и подвергался однажды временному низложению; Афанасий же, более испытанный в скорбях, трижды восходил на высоту и нисходил с высоты вселенского престола и уже, с одним лишь громким титулом патриаршим, как странник, посетил гостеприимную державу Российскую. В пределах Малороссии, бывшей своей паствы, ибо тогда она еще зависела от первосвятителей вселенских, положил он труженические свои кости в обители Лубенской, где они прославились нетлением. Сидящий и по смерти в богатой своей раке, будто на патриаршей кафедре, он представляется благоговейному взору как бы только что погрузившимся в непробудный сон. Глава его, осененная митрою святительскою, склонилась на правое плечо, и десница простерта на коленах, для лобзания верующим, а в левой руке он держит свой пастырский жезл, как бы доселе управляя вселенскою паствою. Так погребли его по чину и обычаю патриаршему, так и обрели спустя немного лет бодрствующим и по блаженной кончине.
Остров Кандия на Средиземном море, древний Крит, был родиной блаженного Афанасия. Он происходил от благочестивых и благородных родителей, которые были в состоянии дать сыну своему высокое образование, светское и духовное. Неизвестно, где воспитывался юный подвижник, но Кандия, бывшая тогда под владычеством Венециан, процветала торговлею и могла иметь довольно средств для образования сынов своих; свидетельством тому могут служить святой Афанасий, которого современники, называли философом, филологом, поэтом и отличным проповедником, и великий Лукарис Кирилл, также Критянин, пятнадцать лет патриаршествовавший на кафедре Александрийской и столько же на вселенской, в самую тяжкую эпоху для Церкви Греческой, обуреваемой тогда кознями иезуитов, против которых мужественно боролся Кирилл.