Страница 19 из 41
Обидевший хотел просить прощения, но инок скрылся. Это был Дионисий Старицкий, казначей обители. В 1605 году посвящен он в архимандрита Старицкого монастыря. Искреннею душою заботился он о благосостоянии своей обители. Поныне еще целы здесь некоторый пожертвования его[xcix]. Он погребал вместе с двумя святителями жившего на покое в Старице патр. Иова. Блаженный патр. Гермоген ставил в пример другим Старицкого архимандрита. "Смотрите, говорит он, на Старицкого архимандрита: никогда не оставляет он церковного служения и он же всегда на царских собраниях". Когда дурные люди волновали народ против царя Василия, Старицкий архимандрит, по примеру патриарха, уговаривал беспокойных людей помнить, что они — христиане; раз изменники отчизны силою привели патриарха на лобное место и здесь простирали до того наглость свою, что толкали святителя, а иные бросали в него грязью; Дионисий безотлучно был при патриархе и сколько мог оберегал святителя, уговаривал народ не забывать страха Божьего, удерживаться от своеволий преступных.
В 1610 г. п. Гермоген определил Дионисия в архимандрита Сергиевой лавры, еще не оправившейся после осады Поляков. Время было весьма тяжелое. Москва была в руках Ляхов. Ляхи и бродяги свирепствовали в окрестностях Москвы. Толпы несчастных с разных сторон собирались к Сергиевой лавре и в каком виде! Одни были изломаны и обожжены; у других вырезаны ремни из спин и содраны волосы; те без руки или ноги, покалеченные; иные умирали на дороге или ожидали смерти, без призора. Собрав всю братию и слуг обители, св. Дионисий говорит им: с любовь христианская во всякое время помогает нуждающимся, тем более должна помогать в такое страшное время". "Кто в такой беде помогать может? Один Бог". Так отвечали ему с грустью безнадежною. Св. Дионисий заплакал и сказал: "в искушениях нужна твердость. Нас избавил Господь от осады. Что если леность и скупость станет смирять нас и без осады?" — Что же нам делать? спросили. "Пусть каждый, отвечал Дионисий, делает все, что может для других; а дом Святой Троицы не оскудеет". Слуги посоветовались между собою и объявили: "если вы, государи, будете давать нужное для пищи и одеяния, готовы мы положить жизнь свою". И вот закипела деятельность. Открыты дома и больницы для бескровных и больных в подмонастырских слободах. Братия, по убеждению Дионисия, решились довольствоваться овсяных хлебом и водою, чтобы сберечь пшеничный и ржаной хлеб для больных.
Разосланы были нарочные отыскивать по лесам и дорогам изнемогших от истощения сил. Келейник Дионисия днем и ночью разносил больным и нищим полотенца и деньги[c].
Дионисий от забот о частных бедствиях переходил к заботам о целой святой отчизне. Он писал в разные города христианские увещания. В 1610 году писал в Казань к строителю Амфилохию, задумавшему с родственником Шульгиным изменить Русскому правительству. Тогда же писано в Рязань с убеждением стать за отчизну[ci]. От 13-го ноля 1611 года Дионисий и келарь писали в Нижний Новгород и другие Волжские города, умоляя о помощи Москве людьми и деньгами[cii]. Когда же Ходкевич прибыль к Москве с новыми войсками, от 6-го октября они писали в Пермь и другие города с мольбою о поспешном сборе ратных людей на спасение веры и отечества; — а в Москву отправлены были монастырские слуги с свинцом и порохом, вынутыми из осадных монастырских орудий[ciii]. — Пожарский медлил в Ярославль с собранными силами. К нему один за другим посылаемы были иноки с убеждением поспешить на помощь Москве. Августа 11-го 1612 года архимандрит Дионисий на горе Волкуше благословил воинство на брань. К успокоению недоверявших успеху, ветер, дотоле противный, стал попутным православному воинству[civ]. Соединившиеся под Москвою Пожарский и Трубецкой были не мирны между собою; правители России ссорились по капризам самолюбия, на гибель отчизны. "У семи пастухов — не стадо", говорил народ. Преподобный архимандрит писал правителям сердечное, красноречивое увещание о мире и любви[cv].
Когда усилия друзей отчизны успели, наконец, выгнать Ляхов из Москвы, Дионисий был в числе первых, совершавших благодарное моление на лобном месте[cvi].
Надлежало теперь позаботиться и о восстановлении обители, сильно потрясенной бедствиями. Ее башни и стены после осады были с трещинами; уцелевшие от огня кельи стояли почти без крыши; имения разорены и люди рабочие разбежались. По ходатайству Дионисия, царь подтвердил права лавры грамотами и повелел возвратить на свои места разбежавшихся земледельцев ее. Деятельностью настоятеля мало помалу изглаживались следы разорения в обители.
Еще не совсем окончились начатые поправки хозяйства по обители, как преп. Дионисий должен был начать подвиги для св. веры, — Царь поручил ему (грамотою от 8-го ноября 1616 г.) пересмотреть вместе со старцем Арсением и священником Иоанном требник, напечатанный в 1602 г.[cvii]
Дионисий и его сотрудники принялись за дело с живым усердием и не без пособий нужных: кроме древних Славянских списков, в том числе и требника м. Киприана, были у них Греческие требники[cviii]. Много и долго трудились исправители. Ошибок найдено множество и иные крайне грубые. "О воплощении Сына Божьего в потребниках письменных и в служебниках выхода первых печатей обрелося, Яко Отец Бог с Сыном воплотися". — Исправители представили дело свое в Москву. Но здесь оглашены они были еретиками. В июле 1618 г. на соборе положили: "архим. Дионисий писал по своему изволу и за то архим. Дионисия да попа Ивана от Церкви Божьей отлучаем, да не священствуют". Дионисия обвиняли в том, что "имя Св. Троицы велел в книгах марать и Духа Св. не исповедует, яко огнь есть". Это означало, что исправители полагали сделать перемены в славословиях Св. Троице, оканчивающих собою разные молитвы; а в чине водоосвящения исключали слово: "и огнем", как внесенное произволом невежества[cix]. В защитительной речи преп. Дионисий писал: "писано во всех требниках письменных старых, в том числе и пергаменных, в молитве: Твоею бо волею от небытия в бытие привел еси всяческая... Ты и ныне, Владыка, освяти воду сию Духом Твоим Святым. Так стоят слова в пергаменных и в бумажных списках и в них нет слова: и огнем. Так и в списках, присланных из Москвы, — в книге м. Киприана (а Киприан м.
— человек святой, — как все знают) и в двух других списках! Так и в Греческих книгах! Но не так в Московском печатном служебнике, где напечатано: Духом Твоим Святым и огнем. — Мы не знаем, с чего напечатано: и огнем. Мы думали, что напечатано так сообразно со словами Евангелиста Луки: Той Вы крестит Духом Св. и огнем. Но зная, что Евангелисты Марк и Матвей не сказали: и огнем, а только — Духом, приняли в основание слова Господа к Никодиму: аще кто не родится водою и Духом, не может внити в Царствие Небесное. Сам Евангелист Лука, предлагая обетование Господа, пишет: имате креститься Духом Св., но не сказал: и огнем. По книге Деяний Апостольских, в день Пятидесятницы снисшел Дух Св. на Апостолов и явишься им разделени языцы яко огненни; не сказано: явились языки огненные, но "яко огненни". Да и книга Деяний не определяет, в каком виде нисходил Дух Св. на крещающихся. — Крещением же огненным означается только испытание огненное"[cx]. Весьма любопытно и поучительно, что говорил Арсений о прибавке слова: и огнем, в чине крещения. — Из числа 12 Славянских списков, писал он, в 10 не было этого слова; в одном приписано на поле: и огнем, и в другом то же слово написано выше строки; в печатном же требнике это слово поставлено уже в строке[cxi]. Вот происхождение прибавлений, за которые так упорно стоят ревнители мнимой старины! Преп.
Дионисию пришлось вытерпеть много и много оскорблений незаслуженных. Положили заточить Дионисия в дальний монастырь; но так как по России бродили еще шайки Ляхов и бродяг, то возвращенный в Москву Дионисий заперт в Новоспасский монастырь. Здесь томили его в дыму бани и морили голодом; приказали класть каждый день по 1000 поклонов. Преподобный, укрепляемый Господом, не только выполнял наложенную епитимью, но еще от усердия своего клал другую 1000 поклонов каждый день. В праздничные дни водили его до обедни к митрополиту на смирение. На дворе владыки в оковах стоял он до вечерни в летний зной, не освежаемый и чашею студеной воды. Мало того, злобные невежды бранили и толкали его. Преподобный был весел как младенец. "Мне грозят Сибирью и Соловками, говорил он, но я рад тому, это жизнь мне". — Когда другие с состраданием говорили: что это за беда с тобою, отче? он отвечал: "беды нет никакой, а милость Божья; преподобный иона митрополит смиряет меня по делам моим, чтобы не был я горд; беды и напасти времени — милость Божья; вот беда, если придется гореть в геенском огне. Да избавит нас Бог от того!" Когда бедного узника везли на кляче по городу, народ кричал: "вот еретик, хочет вывести огонь из мира", и — бросал в него грязью. Преподобный переносил и это с незлобием младенца.