Страница 54 из 57
Заутреней и за полунощницей.
Молитв монахов и мирян; дня и ночи.
И тех молитв, которые читают, благословляя дымящееся блюдо.
Но и это еще не все. Ибо за ними следует четвертый флот — невидимый:
Тех молитв, которые не были сказаны, тех слов, которые не были произнесены.
Тайных воздыханий души, добрых движений сердца.
Тот, кому они принадлежат, их не сознает и не знает.
Но Я слышу их и приемлю, и считаю, и храню,
Ибо Я Судия Тайного…
[Творение]
Вера Меня не удивляет,
Она так естественна (говорит Бог).
Ибо Я так ослепительно сияю в Моем Творении:
В солнце, в луне и в звездах — во всем, что Я сотворил.
В небесных светилах и в морских рыбах —
Во всем мире Моих творений,
В лике земли и в лике морей…
В ветре, который проносится над морем, и в ветре долины,
Тихой долины,
Скрытой горами долины…
В деревьях и в животных, и в лесных зверях;
И в человеке — Моем творении.
В народах и в людях, и в царях, и в простых крестьянах,
В мужчине и в женщине — его подруге.
А главное — в детях и в голосе детей,
Ибо дети далее в большей степени Мое Творение,
Чем взрослые люди.
Ибо жизнь, земная жизнь их еще не успела испортить.
И среди всех Моих творений — они — Мои слуги
Прежде всех.
И голос ребенка более чист, чем голос ветра в тишине долины — долины, скрытой горами.
И взгляд ребенка более чист, чем голубизна неба, чем небесная млечность и луч звездного света в тишине ночи.
Я так ослепительно сияю в Моем творении (говорит Бог), В лике гор и в лике полей,
В хлебе, и в вине, и в человеке, который пашет; и в человеке, который сеет; и в сборе зерна и в сборе винограда.
В свете и во тьме,
И в сердце человека, которое глубже всего в сотворенном мире,
Ибо оно недоступно ничьему взору,
Кроме Моего.
В буре, вздымающей волны, и в буре, гонящей листья деревьев в лесу и вместе —
В спокойствии тихого вечера.
В песках морей и в звездах, которые суть пески небес,
В камне порога, в камне очага и в камне алтаря,
В престоле, на котором совершается таинство,
В доме человека и в храме, который есть Мой дом на земле.
И в орле — Моем создании — который пролетает над вершинами гор,
В царственном орле, крылья которого отстоят друг от друга.
И в муравье — Моем создании — который ползает по земле и собирает песчинки.
В муравье, — который Мне служит.
Служит Мне терпеливо, без остановки, без отдыха — если не считать смерти и долгого земного сна.
И далее в змее,
Которая прельстила жену и за это должна пресмыкаться на чреве.
Но и она тоже — Мое создание и Мой слуга.
Змея, которая прельстила жену — которая Мне служила; прельстила и мужа — Моего слугу.
Я так ослепительно сияю в Моем творении,
Во всем, что случается с людьми и с народами — с бедняками
И даже с богатыми,
Которые не хотят признавать себя Моим созданием.
И прячутся
От того, чтобы служить Мне.
Во всем, что человек создает и разрушает — в добре и во зле (и на что Я не обращаю внимания, как Хозяин, который воссоздает то, что человек разрушает, и разрушает то, что он создает).
Я сияю даже в соблазне греха…
И во всем, что случилось с Моим Сыном,
Случилось из-за человека,
Моего создания,
Которого Я сотворил.
В воплощении, в рождении и в смерти Моего Сына.
И в святейшем Таинстве Его крови.
Во всяком рождении, и во всякой жизни, и в смерти,
И в вечной жизни, которой не будет конца,
Которая победила смерть…
Я так сияю в Моем Творении (говорит Бог),
Что не видеть Меня — для этого надо быть слепым,
И для того, чтобы не верить в Меня, надо учинить над собой насилие, извратить себя, обессилить, измучить.
Надо засохнуть, умереть…
[Детство]
Вся жизнь начинается с нежности, — говорит Бог.
Когда смотришь на дерево, когда смотришь на дуб,
Когда видишь его жесткую, его грубую кору,
Которая твердой броней одевает его столетний ствол;
И его ветви, подобные сплетению мощных рук,
И его корни, подобные огромным ногам.
Когда видишь эту силу и мощь, и грубость —
Маленький нежный побег на конце его ветки
Кажется незначительной случайностью.
Кажется маленьким наростом: живущим на дереве,
Растущим на дереве, питающимся им.
Он как бы вырастает из дуба, от него зависит, не может без него быть.
Но на самом деле обратно.
Было время, когда не было дуба, а был этот нежный побег, эта зеленая почка, которая дала жизнь дубу.
Ибо вся жизнь начинается с нежности.
Вся жизнь начинается с этого нежного апрельского побега, с этих клейких листочков, покрытых, согретых, завернутых в белый пушок волокнистых нитей…
В этой свернутой, нераскрывшейся почке — тайна всей жизни.
Жесткая кора дуба кажется панцирем по сравнению с нежным побегом.
Но на самом деле эта кора только затвердевший, ставший старым побег.
И самый грубый воин был когда-то младенцем, сосавшим грудь матери.
И самый твердый мученик, молчащий под пыткой, как бы застывший, затвердевший в страдании был, когда-то младенцем, сосавшим грудь матери.
Вся жизнь начинается с нежности, и без этого зеленого побега, без этой маленькой почки весь мир — только сухие сучья,
Которые годны только сгорать.
(Перевод Л. А. Зандера)
ПОЭЗИЯ
Из драмы
«Жанна д'Арк в Домреми»
Пеги написал драму «Жанна д'Арк» в 1897 г., в возрасте 24 лет, когда был еще социалистом и неверующим. Поэма написана прозой, с небольшими монологами в стихах. В переводе приводится монолог Жанны перед ее уходом из родного села Домреми. Через 12 лет, в 1909 г., Пеги переделал драму в «Мистерию о милосердной любви Жанны д'Арк», сохранив ряд прежних персонажей, но придав ей мистический характер. На главный вопрос обоих произведений, почему зло торжествует в мире, в мистерии Жанна отвечает стремлением пожертвовать жизнью: она уже не только спасительница Франции, но искупительная жертва за грехи мира.
Жанна
Долгое молчание
Прости, о Мёза, баюкавшая грезы детства,
Вьясь среди полей, где тихо ты течешь,
Река, прости, настал час моего отхода
В далекие края, где вод твоих уж нет.
Вот выхожу я в путь, в края далекие,
В сраженьях меч держать и реки покорять,
Вот выхожу труды иные пробовать,
Себя к задачам новым принуждать.
В те дни, о Мёза тихая, ты, ни о чем не зная,
Все так же будешь течь, привычно проходя
Через долину мирную с ее живым бурьяном,
Неисчерпаемая, тебя любила я…
Ты так же будешь течь в долине мирной,
Где ты вчера текла, где завтра будешь течь.
И об ушедшей девочке ты так и не узнаешь,
О той, что весело ручонкой рыла
В земле каналы, рухнувшие навсегда.
Пастушка в путь идет, оставив стадо,
Прядильщица идет, забыв веретено,
Я ухожу от добрых вод твоих далеко,
Далеко ухожу от наших очагов.
Мёза, тебе неведомы страдания людские,
Неисчерпаема, ты к детям ласкова всегда,
Тебе неведом трепет расставания,
Проходишь ты, не отлучаясь,
Не ведая неправды наших слов,
— Неизменяемая, тебя любила я…
Молчание
Когда вернусь сюда, за пряжу сяду?
Когда узрю струи, что возле нас текут?
Увидимся ль когда? Увидимся ль с тобой?
О Мёза, любовь моя к тебе все та же.
Довольно длительное молчание
Идет посмотреть, не вернулся ли ее дядя
Отцовский дом, где пряжу я пряла,
Где вечерами долгими, зимой у камелька,
Внимала песням лотарингским древним,
Пора пришла сказать тебе прости!
По вечерам в домах ночуя новых,
Услышу песни я, неведомые мне,
По вечерам, в исходе битв все новых,
Приют дадут дома, неведомые мне.
Молчание
Дом крепкой кладки, где те, кого люблю я,
Узнав, что я ушла — и что их обманула,
В тревоге и слезах, колени преклоня,
У очага потухшего молиться будут,
У очага, где вдруг просторно стало.
Когда ж по вечерам смогу прясти я пряжу?
Внимать у камелька поющей старине?
Когда еще усну, молитву сотворя,
В моем дому, и набожном и верном?
Увидимся ль когда? Увидимся ль с тобой?
О дом отца, о дом любимый мой.
Покров святой Женевьеве
и Жанне д'Арк
В конце 1912 г. Пеги, перейдя от ритмической прозы к классическому стиху; написал «Ковер» или «Покров» (tapisserie), посвященный Парижской покровительнице, святой Женевьеве, соединив ее образ в дальнейших сонетах и терцинах с образом другой пастушки, ставшей национальной святой, Жанной д'Арк. В переводе даны шесть из девяти стихотворений, написанных к 1401-й годовщине смерти св. Женевьевы (3 января 1913 г.).
Судьбы двух святых пастушек Пеги снова соединил в заключительных строфах своей обширнейшей мистико-исторической эпопеи «Ева».