Страница 89 из 150
Ибо, кто не знаетъ, какое вліяніе им?етъ наружное устройство жизни на характеръ образованности вообще? Намъ нечего бояться утратить своей національности: наша религія, наши историческія воспоминанія, наше географическое положеніе, вся совокупность нашего быта столь отличны отъ остальной Европы, что намъ физически невозможно сд?латься ни Французами, ни Англичанами, ни Н?мцами. Но до сихъ поръ національность наша была національность необразованная, грубая, Китайски неподвижная. Просв?тить ее, возвысить, дать ей жизнь и силу развитія, – можетъ только вліяніе чужеземное; и какъ до сихъ поръ все просв?щеніе наше заимствовано извн?, такъ только извн? можемъ мы заимствовать его и теперь, и до т?хъ поръ, покуда поравняемся съ остальною Европою. Тамъ, гд? обще Европейское совпадется съ нашею особенностью , тамъ родится просв?щеніе истинно Русское, образованно національное, твердое, живое, глубокое и богатое благод?тельными посл?дствіями. Вотъ отъ чего наша любовь къ иностранному можетъ иногда казаться см?шною, но никогда не должна возбуждать негодованія; ибо, бол?е или мен?е, посредственно или непосредственно, она всегда ведетъ за собой просв?щеніе и усп?хъ, и въ самыхъ заблужденіяхъ своихъ не столько вредна, сколько полезна.
Но любовь къ иностранному не должно см?шивать съ пристрастіемъ къ иностранцамъ; если первая полезна, какъ дорога къ просв?щенію, то посл?днее, безъ всякаго сомн?нія, и вредно и см?шно, и достойно нешуточнаго противод?йствія. Ибо, – не говоря уже объ томъ, что изъ десяти иноземцевъ, пром?нявшихъ свое отечество на Россію, р?дко найдется одинъ просв?щенный, – большая часть такъ называемыхъ иностранцевъ не рознится съ нами даже и м?стомъ своего рожденія; они родились въ Россіи, воспитаны въ полурусскихъ обычаяхъ, образованы также поверхностно, и отличаются отъ коренныхъ жителей только своимъ незнаньемъ Русскаго языка и иностраннымъ окончаніемъ фамилій. Это незнанье языка естественно д?лаетъ ихъ чужими посреди Русскихъ, и образуетъ между ними и коренными жителями совершенно особенныя отношенія. Отношенія сіи, вс?мъ имъ бол?е или мен?е общія, созидаютъ между ними общіе интересы, и потому заставляютъ ихъ сходиться между собою, помогать другъ другу и, не условливаясь, д?йствовать заодно. Такъ самое незнанье языка служитъ для нихъ паролемъ , по которому они узнаютъ другъ друга; а недостатокъ просв?щенія нашего заставляетъ насъ см?шивать иностранное съ иностранцами, какъ робенокъ см?шиваетъ учителя съ наукою, и въ ум? своемъ не ум?етъ отд?лить понятія объ учености отъ круглыхъ очковъ и неловкихъ движеній.
Н?сколько словъ о слог? Вильменя.
(1832).
Предыдущая статья объ Император? Іуліан?57 принадлежитъ къ т?мъ немногимъ произведеніямъ Вильменя, гд? благородная простота слога не изукрашена кудреватою изысканностью выраженій и оборотовъ. Ибо, говоря вообще, языкъ Вильменя не столько отличается красотою правильною, строгою и классически спокойною, сколько живою, прихотливою граціозностью, щеголеватою своеобразностью и часто изученною небрежностью. Это особенно зам?тно въ его импровизированныхъ лекціяхъ, гд? литераторъ не им?етъ времени быть сочинителемъ и переработывать свои невольныя внушенія по законамъ отчетливаго вкуса, и гд?, сл?довательно, природный талантъ является со вс?ми особенностями своихъ красотъ и недостатковъ, какъ разбуженная красавица въ утреннемъ неприбор?. По той же причин?, по которой Гизо на лекціяхъ говоритъ больше д?ла и меньше фразъ, ч?мъ въ сочиненіяхъ обд?ланныхъ на досуг?, по той же причин? въ импровизаціяхъ Вильменя больше фразъ и меньше д?ла, ч?мъ въ его твореніяхъ кабинетныхъ. За то фразы его, какъ удачный стихъ, какъ счастливая тема, остаются въ памяти даже и тогда, когда он? не выражаютъ мысли новой или необыкновенной, хотя общая система мыслей Вильменя и нова и необыкновенна для Франціи. Я говорю система , ибо не могу согласиться съ т?ми, которые не находятъ ее во мн?ніяхъ Вильменя.
Да, не смотря на наружный безпорядокъ его мыслей, не смотря на небрежность его изложенія, не смотря на кажущуюся легкость и случайность его положеній, Вильмень им?етъ свою систему, и систему зр?ло обдуманную, ибо утвержденія его нигд? не противор?чатъ одно другому; систему глубокую, ибо его мысли наравн? съ в?комъ; систему твердо понятую и строго связанную, именно потому, что онъ можетъ выражать ее такъ легко, такъ удопонятно по видимому, такъ поверхностно: ясность есть посл?дняя степень обдуманности.
На слогъ Вильменя бол?е другихъ Французскихъ писателей походитъ слогъ Бальзака, сочинителя Посл?дняго Шуана, Картинъ изъ частной жизни и пр. и пр. Бальзакъ, также какъ Вильмень, любитъ удивлять неожиданностью оборотовъ, необыкновенностью выраженій и небывалымъ сц?пленіемъ разнозначительныхъ эпитетовъ; онъ, также какъ Вильмень, большую часть сравненій своихъ заимствуетъ изъ жизни д?йствительной и настоящей; онъ также позволяетъ себ? иногда неправильность и нововведеніе для того, чтобы нарисовать мысль въ ея живомъ цв?т?, съ ея н?жн?йшими отт?нками; – но не смотря на это сходство манеры , слогъ Бальзака, по моему мн?нію, отличается отъ слога Вильменя т?мъ, что посл?дній всегда почти в?ренъ чувству изящнаго приличія, между т?мъ какъ первый, не смотря на весь талантъ свой, часто переступаетъ за пред?лы граціозности въ область неестественности. Вильмень скажетъ иногда фразу мишурную, но кстати; Бальзакъ повторитъ ту же фразу и часто не къ м?сту. Вильмень иногда неправиленъ какъ литераторъ, но въ самыхъ неправильностяхъ его вы видите челов?ка со вкусомъ тонкимъ и воспитаннымъ посреди отборнаго общества; говоря мысль новую, для которой еще н?тъ выраженія, онъ скор?е выберетъ оборотъ капризно разговорный, ч?мъ тяжело ученый, по такому же чувству приличія, по какому наши дамы, не находя Русскихъ словъ, скор?е р?шаются на галлицизмъ, ч?мъ на выраженіе Славянское.
Бальзакъ неправиленъ не меньше Вильменя; но неправильность его часто ни ч?мъ не оправдывается, и его изысканность иногда оскорбляетъ не только вкусъ литератора, но и хорошій вкусъ вообще, какъ слишкомъ высокій прыжокъ танцующаго не на театр?.
Особенно прим?чательно въ Вильмен? то, что, не зная по Н?мецки, онъ въ своихъ основныхъ мысляхъ и особенно въ ихъ литературныхъ прим?неніяхъ, почти всегда сходится съ мыслями господствующими въ Германіи. По моему мн?нію, это одно могло бы доказать намъ, что познаніе Н?мецкой литературы значительно распространено между образованными Французами; что результаты Н?мецкаго мышленія обращаются тамъ какъ монета, бол?е или м?нее знакомая каждому, хотя еще новая и не вс?ми принимаемая, подобно нашимъ деньгамъ изъ платины.
О русскихъ писательницахъ.
(Письмо къ Анн? Петровн? Зонтагъ).
(1833).
На посл?дней почт? я не усп?лъ высказать вамъ, милостивая государыня, вс?хъ мыслей и чувствъ, которыя возбудило во мн? письмо ваше: позвольте договорить теперь. Для меня это д?ло самолюбія: я боюсь въ глазахъ вашихъ попасть къ числу т?хъ, которые, видя прекрасное, понимаютъ его въ половину или ц?нятъ на в?теръ, – боюсь т?мъ больше, что для меня, посл? достоинства хорошо д?йствовать , н?тъ выше, какъ ум?ть понимать хорошее .
Въ д?йствіяхъ Одесскихъ дамъ я вижу не только доброе д?ло, но, – что по моему мн?нію еще лучше, – д?ло истинно просв?щенное. Оно зам?чательно не только въ нравственномъ отношеніи, но и въ общественномъ, какъ новое ут?шительное доказательство, что вообще образованность наша подвинулась впередъ. Зд?сь не одно внушеніе сердца, не одинъ случайный поступокъ, но добрая общественная мысль, разд?ленная многими; не просто состраданіе къ несчастію, безпокоющему насъ своимъ присутствіемъ, но просв?щенно сердечное участіе въ д?л? общемъ, – не подложный признакъ того святаго просв?щенія, которое одно истинное, и которое до сихъ поръ было у насъ еще довольно р?дко.
Что женщины вообще им?ютъ сердце н?жное, – это вещь давно изв?стная и такъ обыкновенная, что даже р?дко вм?няется въ достоинство, какъ все неизб?жное, за что благодарятъ судьбу, а не челов?ка. Что въ Россіи особенно есть женщины, созданныя съ душею возвышенною, способныя къ д?ламъ прекраснымъ, высокимъ, даже героическимъ, – это также вещь доказанная, и мы въ этомъ отношеніи уже им?емъ право гордиться передъ многими народами, находя у себя прим?ры не одного, не двухъ поступковъ такихъ, отъ которыхъ на душ? становится вм?ст? и тепло и свято. Но сочувствіе съ общественною жизнію у насъ еще ново, и отъ того женщины наши, не смотря на вс? свои частныя доброд?тели, д?лаютъ вообще меньше добра, ч?мъ въ государствахъ больше просв?щенныхъ, и только потому, что тамъ общее чувство заставляетъ ихъ д?йствовать вм?ст? , между т?мъ какъ у насъ каждая можетъ д?йствовать только за себя. Чтобы уб?диться въ этомъ, стоитъ только обратить вниманіе на все добро, произведенное женскими благотворительными обществами въ Пруссіи, въ Баваріи, на Рейн?, во Франціи, и особенно въ Англіи и въ Соединенныхъ Штатахъ.