Страница 61 из 150
Это была другая крайность того же уклоненія отъ истины. Границы между естественнымъ разумомъ челов?ка и Божественнымъ Откровеніемъ были равно нарушены, какъ въ Римской Церкви, такъ и въ протестантскихъ испов?даніяхъ, но различнымъ образомъ; потому и отношенія ихъ къ просв?щенію были различныя. Тамъ основаніемъ в?ры было преданіе, подчиненное суду одной іерархіи, обуздывавшей такимъ образомъ общее развитіе разума своимъ случайнымъ разум?ніемъ и старавшейся вт?снить всякое мышленіе въ одну условную форму; зд?сь отъ преданія осталась одна буква Писанія, которой смыслъ завис?лъ отъ личнаго пониманія каждаго.
Отъ этихъ двухъ отношеній должно было возникать совершенно противоположное направленіе умовъ. Подъ вліяніемъ Латинства, надобно было уму волею неволею подвести все свое знаніе подъ одну систему. Главная истина была дана; способъ ея разум?нія опред?ленъ; многія черты ея отношенія къ разуму обозначены; оставалось только всю совокупность мышленія согласить съ данными понятіями, устранивъ изъ разума все, что могло имъ противор?чить. Въ протестантств?, напротивъ того, кром? буквы Писанія, въ руководство уму даны были только н?которыя личныя мн?нія реформаторовъ, несогласныхъ между собою въ самыхъ существенныхъ началахъ. Ибо коренныя отношенія челов?ка къ Богу, отношенія свободной воли къ благодати и предопред?ленію, и тому подобныя разумныя отношенія в?ры съ самаго начала понимались ими совершенно различно. Отъ того разумъ челов?ческій долженъ былъ искать общаго основанія для истины, мимо преданій в?ры, внутри собственнаго мышленія. Отсюда по необходимости должна была возникнуть философія раціональная, стремящаяся не развить данную истину, не проникнуться ею, не возвыситься до нея, но прежде всего – найти ее. Впрочемъ, не им?я единаго и твердаго основанія для истины въ в?р?, могъ ли челов?къ не обратиться къ отвлеченному отъ в?ры мышленію? Самая любовь къ Божественной истин? заставляла его искать философіи раціональной. Если же раціональная философія, развиваясь вн?
Божественнаго преданія, увлекла челов?ка къ безв?рію, то первая вина этого несчастія лежитъ, конечно, не на протестантизм?, но на Рим?, который, им?я уже истину и составляя живую часть живой Церкви, сознательно и преднам?ренно отъ нея откололся.
Заботясь бол?е о наружномъ единств? и о вн?шнемъ владычеств? надъ умами, ч?мъ о внутренней истин?, Римъ сохранялъ для своей іерархіи монополію разум?нія и не могъ д?йствовать иначе, если не хот?лъ распасться на множество противор?чащихъ толковъ. Народъ не долженъ былъ мыслить, не долженъ былъ понимать Богослуженія, не долженъ былъ даже читать Божественнаго Писанія. Онъ могъ только слушать, не понимая, и слушаться, не разсуждая; онъ почитался безсознательной массой, на которой стояло зданіе Церкви, и которая должна была оставаться безсознательною, чтобы Церковь стояла. Потому, почти всякое самобытное мышленіе, искренно и естественно возникавшее внутри Римской Церкви, по необходимости обращалось въ оппозицію противъ нея. Почти вс? зам?чательные мыслители отвергались ею и пресл?довались. Каждое движеніе ума, несогласное съ ея условными понятіями, было ересью; ибо ея понятія, заклейменныя авторитетомъ іерархіи, оффиціально проникали во вс? области разума и жизни.
Реформація, напротивъ того, способствовала развитію просв?щенія народовъ, которыхъ она спасла отъ умственнаго угнетенія Рима, самаго невыносимаго изо вс?хъ угнетеній. Въ этомъ заключается главная заслуга реформаціи, возвратившей челов?ку его челов?ческое достоинство и завоевавшей ему право быть существомъ разумнымъ. Однакоже, въ этой разумности не было силы, которая бы постоянно подымала ее выше естественной обыкновенности. Оторванные отъ сочувствія съ единою истинною Церковью, которая отъ нихъ заслонялась Римомъ, протестантскіе народы не видали вокругъ себя ничего Божественнаго, кром? буквы Писанія и своего внутренняго уб?жденія, и въ радости освобожденія отъ умственной неволи они просмотр?ли въ обожаемой букв? Писанія ту истину, что Господь принесъ на землю не одно ученіе, но вм?ст? основалъ и Церковь, которой об?щалъ непрерывное существованіе до конца в?ковъ, и что ученіе Свое утвердилъ Онъ въ Своей Церкви, а не вн? ея. Между собою и первыми в?ками Христіанства протестанты не видали ничего, кром? лжи и заблужденія; они думали, что, вопреки об?тованій Спасителя, врата адовы одол?ли Церковь, что Церковь Божія умирала до нихъ, и что имъ предоставлено было воскресить ее собою, опираясь на Священномъ Писаніи. Но Священное Писаніе, не проникнутое единомысленнымъ разум?ніемъ, принимало особый смыслъ по личнымъ понятіямъ каждаго.
По этой причин?, и чтобы удовлетворить вс?мъ личнымъ сознаніямъ, надобно было не только найти общее основаніе истины въ разум? челов?ка вообще, но непрем?нно въ той части его разума, которая доступна всякой отд?льной личности. Потому философія, возбужденная протестантизмомъ, преимущественно должна была ограничиваться областію разума логическаго, равно принадлежащего каждому челов?ку, каковы бы ни были его внутренняя высота и устроеніе. Совокупленіе вс?хъ познавательныхъ способностей въ одну силу, внутренняя ц?льность ума, необходимая для сознанія ц?льной истины, не могли быть достояніемъ вс?хъ. Только разумъ отношеній, разумъ отрицательный, логическій, могъ признаваться за общій авторитетъ; только онъ могъ требовать безусловнаго признанія своихъ выводовъ отъ каждой особенной личности.
По этой причин? видимъ мы, что философія раціональная развивалась почти исключительно въ земляхъ протестантскихъ. Ибо то, чт? называютъ философіей Французской, есть собственно Англійская философія, перенесенная во Францію во времена ослабленія в?ры. Хотя Декартъ былъ Французъ, и хотя въ половин? Х?ІІ го в?ка почти вс? мыслящіе люди Франціи держались его системы, но, не смотря на то, уже въ начал? Х?ІІІ го она исчезла сама собой изъ общаго уб?жденія, – такъ мало она была согласна съ особеннымъ характеромъ народнаго мышленія. Изм?неніе, которое хот?лъ въ ней произвести Мальбраншъ, им?ло еще мен?е прочности. Между т?мъ для Германскаго мышленія Декартъ сд?лался родоначальникомъ всей философіи.
Можетъ быть, во Франціи могла бы возникнуть своя философія, положительная, если бы Боссюэтовъ галликанизмъ не ограничился дипломатической формальностію, но развился полн?е, сознательн?е и внутренн?е, и освободилъ Французскую образованность отъ умственнаго угнетенія Рима прежде, ч?мъ она утратила в?ру. Начала этой возможной для Франціи философіи заключались въ томъ, что было общаго между уб?жденіями Поръ Рояля и особенными мн?ніями Фенелона. Ибо, кром? несходства съ оффиціальными понятіями Рима, между ними было то общее, что они стремились къ развитію внутренней жизни и въ ея глубин? искали живой связи между в?рою и разумомъ, выше сферы наружнаго сц?пленія понятій. Поръ Рояль и Фенелонъ получили это направленіе изъ одного источника, изъ той части Христіанскаго любомудрія, которую они нашли въ древнихъ Отцахъ Церкви и которую не вм?щало въ себя Римское ученіе. Мысли Паскаля могли быть плодотворнымъ зародышемъ этой новой для Запада философіи. Его неконченное сочиненіе не только открывало новыя основанія для разум?нія нравственнаго порядка міра, для сознанія живаго отношенія между Божественнымъ Промысломъ и челов?ческою свободою, но еще заключало въ себ? глубокомысленныя наведенія на другой способъ мышленія, отличающійся равно отъ Римско схоластическаго и отъ раціонально философскаго.
Если бы эти искры его мыслей соединились въ общемъ сознаніи съ т?ми, которыя согр?вали душу Фенелона, когда онъ, въ защиту Гюйонъ, собиралъ ученія Св. Отцевъ о внутренней жизни; то изъ совм?стнаго ихъ пламени должна была загор?ться новая, самобытная философія, которая, можетъ быть, могла бы спасти Францію отъ безв?рія и его посл?дствій. Конечно, эта философія не была бы чистой истиной, потому что все таки она оставалась бы вн? Церкви; но она ближе подходила бы къ ней, ч?мъ вс? раціональныя умозр?нія. Но происки іезуитовъ разрушили Поръ Рояль съ его уединенными мыслителями; съ ними погибло и рождавшееся живительное направленіе ихъ мыслей. Холодная, торжественная логика Боссюэта не поняла того, что было живаго и теплаго въ уклоненіи Фенелона отъ оффиціальнаго мышленія Рима, и съ самодовольствомъ принудила его авторитетомъ папы отречься отъ своихъ зав?тныхъ уб?жденій, изъ уваженія къ папской непогр?шимости. Такимъ образомъ, самобытная философія Франціи замерла въ самомъ зародыш?, и образованность Французская, требовавшая какого нибудь умственнаго дыханія, должна была подчиниться хохоту Вольтера и законамъ чужой Философіи, которая явилась т?мъ враждебн?е для религіозныхъ уб?жденій Франціи, что не им?ла съ ними ничего общаго. Въ Англіи система Локка могла еще кое какъ уживаться съ в?рою, подл?