Страница 62 из 150
которой она выростала; но во Франціи она приняла характеръ разрушительный, перешла черезъ Кондильяка въ Гельвеція и распространеніемъ своимъ уничтожила посл?дніе остатки в?ры.
Такимъ образомъ въ т?хъ народахъ, которыхъ умственная жизнь подлежала Римской Церкви, самобытная философія была невозможна. Но, однакоже, развитіе образованности требовало сознающаго ее и связующаго мышленія. Между живою наукою міра и формальною в?рою Рима лежала пропасть, чрезъ которую мыслящій католикъ долженъ былъ д?лать отчаянный прыжокъ. Этотъ прыжокъ не всегда былъ подъ силу челов?ческому разуму и не всегда по сов?сти искреннему Христіанину. Отъ того, родившись въ земляхъ протестантскихъ, раціональная философія распространилась и на католическія, проникла всю образованность Европы однимъ общимъ характеромъ и прежнее единомысліе в?ры Западныхъ народовъ зам?нила единомысліемъ отвлеченнаго разума.
Но не вдругъ мысль челов?ка дошла до своего посл?дняго вывода. Только мало по малу отбрасывала она отъ себя вс? постороннія данныя, находя ихъ недостаточно в?рными для основнаго утвержденія первой истины. Сначала д?ятельность ея распалась на дв? стороны. Въ народахъ происхожденія Романскаго, которые, по своей исторической натур?, стремились сливать внутреннее самосознаніе съ вн?шностію жизни, возникла философія опытная или чувственная, восходившая отъ частныхъ наблюденій къ общимъ итогамъ и изъ порядка вн?шней природы выводившая вс? законы бытія и разум?нія. Въ народахъ Германскаго происхожденія, носившихъ, также всл?дствіе своей исторической особенности, внутри себя постоянное чувство разд?ленія жизни вн?шней отъ внутренней, возникло стремленіе вывести изъ самыхъ законовъ разума законы для вн?шняго бытія. Наконецъ, об? философіи соединились въ одно умственное воззр?ніе, основанное на тождеств? разума и бытія и развивавшее изъ этого тождества ту форму мышленія, которая обнимала вс? другія философіи, какъ отд?льныя ступени неконченной л?стницы, ведущей къ одной ц?ли.
Но, происходя изъ совокупности Западно Европейской образованности и вм?щая въ себ? общій результатъ ея умственной жизни, нов?йшая философія, какъ и вся нов?йшая образованность Европы, въ посл?днемъ процв?таніи своемъ совершенно отд?лилась отъ своего корня. Ея выводы не им?ютъ ничего общаго съ ея прошедшимъ. Она относится къ нему, не какъ довершающая, но какъ разрушающая сила. Совершенно независимо отъ своего прошедшаго, она является теперь, какъ самобытно новое начало, рождаетъ новую эпоху для умственной и общественной жизни Запада. Опред?лить настоящій характеръ ея вліянія на Европейскую образованность еще весьма трудно, ибо ея особенное вліяніе только начинаетъ обозначаться; конечные плоды его еще таятся въ будущемъ.
Однакоже, недавность господства этой новой системы надъ прежними философскими уб?жденіями Европы не даетъ намъ права думать, чтобы основныя положенія этой посл?дней системы и ея діалектическій процессъ мышленія были исключительною принадлежностію нашего времени. Въ общей жизни челов?чества нов?йшая философія не такъ нова, какъ полагаютъ обыкновенно. Она новость для новой исторіи, но для челов?ческаго разума вообще она вещь бывалая, и потому будущія посл?дствія ея господства надъ умами бол?е или мен?е уже обозначились въ прошедшемъ. Ибо тотъ же духъ мышленія господствовалъ въ образованномъ мір? за н?сколько сотъ л?тъ до Рождества Христова. Основныя уб?жденія Аристотеля, – не т?, которыя ему приписывали его среднев?ковые толкователи, но т?, которыя выходятъ изъ его сочиненій, – совершенно тождественны съ уб?жденіями Гегеля.
А тотъ способъ діалектическаго мышленія, который обыкновенно почитаютъ за исключительную особенность и за своеобразное открытіе Гегеля, составлялъ, еще прежде Аристотеля, явную принадлежность Элеатовъ, такъ что, читая Платонова Парменида, кажется, будто въ словахъ ученика Гераклитова мы слышимъ самого Берлинскаго профессора, разсуждающаго о діалектик?, какъ о главномъ назначеніи философіи и ея настоящей задач?, видящаго въ ней чудотворную силу, которая превращаетъ каждую опред?ленную мысль въ противоположную и изъ нея рождаетъ опять новое опред?леніе, и полагающая отвлеченныя понятія о бытіи, небытіи и возникновеніи въ начало мыслительнаго процесса, обнимающаго все бытіе и знаніе. Потому, разница новаго философа отъ древнихъ заключается не въ основной точк? зр?нія, до которой возвысился разумъ, не въ особенномъ способ? мышленія, имъ изобр?тенномъ, но единственно въ доконченной полнот? систематическаго развитія и въ этомъ богатств? умственныхъ пріобр?теній, которое любознательность челов?ка могла собрать ему въ теченіе своихъ двухъ тысячел?тнихъ исканій. Разумъ стоитъ на той же ступени, – не выше, и видитъ ту же посл?днюю истину, – не дал?е; только горизонтъ вокругъ ясн?е обозначился.
Кажется, умъ Западнаго челов?ка им?етъ особое сродство съ Аристотелемъ. Въ самое начало Западно Европейской образованности заложено было сочувствіе къ его мышленію. Но схоластики пользовались его системою только для того, чтобы утверждать на ней другую истину, не изъ нея непосредственно выведенную, но принятую ими изъ преданія. Когда же, съ возрожденіемъ наукъ, упалъ безграничный авторитетъ Аристотеля, то, казалось, сочувствіе съ нимъ утратилось навсегда. Освобожденіе отъ него праздновалось по Европ? съ какимъ то восторгомъ, какъ великое и спасительное событіе для ума челов?ческаго. Гегель шелъ по другой дорог?, и вн? системы Аристотеля; но однакоже сошелся съ нимъ и въ посл?днемъ вывод?, и въ основномъ отношеніи ума къ истин?. Онъ построилъ другую систему, но такъ, какъ бы ее построилъ самъ Аристотель, если бы воскресъ въ наше время, и если бы, не перем?няя уровня, на которомъ стоялъ разумъ челов?ческій въ его время, онъ только подвелъ къ своей точк? зр?нія вопросы современной образованности. Ученики Гегеля, подставляя свою терминологію вм?сто Аристотелевской, узнаютъ въ его систем? хотя не полное, но в?рное отраженіе системы ихъ учителя. Голосъ новаго міра отозвался прежнимъ отголоскомъ міра прошедшаго.
Древняя Греческая философія возникла также не прямо изъ Греческихъ в?рованій, но ихъ вліяніемъ, и подл? нихъ, возникла изъ ихъ внутренняго разногласія. Внутреннее разногласіе в?ры принуждало къ отвлеченной разумности. Отвлеченная разумность и живая, пестрая осязательность противор?чащихъ ученій в?ры, противополагаясь другъ другу въ сущности, могли мириться внутри сознанія Грека только въ созерцаніяхъ изящнаго и, можетъ быть, еще въ скрытомъ значеніи мистерій. Потому, Греческое изящное стоитъ между ощутительностію Греческой ми?ологіи и отвлеченною разумностію ея философіи. Прекрасное для Грека сд?лалось средоточіемъ всей умственной жизни. Развитіе смысла изящнаго составляетъ, можно сказать, всю сущность Греческой образованности, внутренней и вн?шней. Но въ самой натур? этого изящнаго лежали пред?лы его процв?танія; одинъ изъ его элементовъ уничтожался возрастаніемъ другаго. По м?р? развитія разумности, ослаблялась в?ра ми?ологическая, съ которой вм?ст? увядала Греческая красота. Ибо прекрасное также, какъ истинное, когда не опирается на существенное, улетучивается въ отвлеченность. Возрастая на развалинахъ в?рованій, философія подкопала ихъ и вм?ст? сломила живую пружину развитія Греческой образованности. Бывъ сначала ея выраженіемъ, въ конц?
своего возрастанія философія явилась противор?чіемъ прежней Греческой образованности, и хотя носила еще наружные признаки ея ми?ологіи, но им?ла отд?льную отъ нея самобытность. Она зародилась и возрастала въ понятіяхъ Греческихъ; но, созр?вши, сд?лалась достояніемъ всего челов?чества, какъ отд?льный плодъ разума, округлившійся и созр?вшій, и оторвавшійся отъ своего естественнаго корня.
Такъ съ конечнымъ развитіемъ Греческой образованности окончилось, можно сказать, владычество языческихъ в?рованій надъ просв?щеніемъ челов?чества; не потому, чтобы не оставалось еще в?рующихъ язычниковъ, но потому, что передовая мысль образованности была уже вн? языческой в?ры, обращая ми?ологію въ аллегорію. Только недоразвитая и, сл?довательно, безсильная мысль могла оставаться языческою; развиваясь, она подпала власти философіи.