Страница 55 из 150
совокупностію умственныхъ движеній отечества.
Какая же сила должна была существовать для того, чтобы произвести такое прочное д?йствіе? – И эта твердость быта, сл?дствіе прежней образованности, зам?чается въ томъ самомъ народ?, который такъ легко могъ изм?нить свою образованность языческую, когда принялъ Христіанское ученіе.
Потому, этотъ Русскій бытъ и эта прежняя, въ немъ отзывающаяся, жизнь Россіи драгоц?нны для насъ, особенно по т?мъ сл?дамъ, которые оставили на нихъ чистыя Христіанскія начала, д?йствовавшія безпрепятственно на добровольно покорившіяся имъ племена Словенскія. И не природныя какія нибудь преимущества Словенскаго племени заставляютъ насъ над?яться на будущее его процв?таніе: н?тъ! племенныя особенности, какъ земля, на которую падаетъ умственное с?мя, могутъ только ускорить или замедлить его первое развитіе; он? могутъ сообщить ему здоровую или тощую пищу; могутъ, наконецъ, ему дать свободный ходъ на Божьемъ св?т? или заглушить его чужими растеніями; но самое свойство плода зависитъ отъ свойства с?мени.
Какое бы ни было наше мн?ніе о пришествіи Варяговъ: добровольно ли вся Русская земля призвала ихъ, или одна партія накликала на другую; но ни въ какомъ случа? это пришествіе не было нашествіемъ чужаго племени; ни въ какомъ случа? также оно не могло быть завоеваніемъ, ибо, если черезъ полтораста л?тъ такъ легко можно было выслать ихъ изъ Россіи, или, по крайней м?р?, значительную ихъ часть, то какъ же могли бы они такъ легко завоевать ее прежде? Какъ могли бы такъ безмятежно держаться въ ней противъ ея воли?36. При нихъ спокойно и естественно совершалось образованіе ея общественныхъ и государственныхъ отношеній, безъ всякихъ насильственныхъ нововведеній, единственно всл?дствіе внутренняго устройства ея нравственныхъ понятій. Со введеніемъ же Христіанства, нравственныя понятія Русскаго челов?ка изм?нились, а вм?ст? съ ними и его общежительныя отношенія; и потому все общественное устройство Русской земли должно было въ своемъ развитіи принять также направленіе Христіанское.
Лучшимъ выраженіемъ той готовности, съ какою Русскій челов?къ стремился съ самаго начала осуществить въ своей жизни всю полноту принятаго имъ новаго уб?жденія, можетъ служить первое, еще необдуманное (такъ прекрасно необдуманное!) желаніе Св. Владиміра: прощать вс?мъ преступникамъ. Сама Церковь первая остановила его отъ исполненія этого желанія, положивъ, такимъ образомъ, различіе между обязанностями лично духовными и св?тски правительственными. Вм?ст? съ т?мъ опред?лила она, сначала навсегда, твердыя границы между собою и государствомъ, между безусловною чистотою своихъ высшихъ началъ и житейскою см?шанностію общественнаго устройства, всегда оставаясь вн? государства и его мірскихъ отношеній, высоко надъ ними, какъ недосягаемый, св?тлый идеалъ, къ которому они должны стремиться, и который самъ не см?шивался съ ихъ земными пружинами. Управляя личнымъ уб?жденіемъ людей, Церковь Православная никогда не им?ла притязанія насильственно управлять ихъ волею, или пріобр?тать себ? власть св?тски правительственную или, еще мен?е, искать формальнаго господства надъ правительственною властію. Государство, правда, стояло Церковью: оно было т?мъ кр?пче въ своихъ основахъ, т?мъ связн?е въ своемъ устройств?, т?мъ ц?льн?е въ своей внутренней жизни, ч?мъ бол?е проникалось ею.
Но Церковь никогда не стремилась быть государствомъ, какъ и государство, въ свою очередь, смиренно сознавая свое мірское назначеніе, никогда не называло себя „святымъ”. Ибо, если Русскую землю иногда называли: „святая Русь”, то это единственно съ мыслію о т?хъ святыняхъ мощей и монастырей и храмовъ Божіихъ, которыя въ ней находились; а не потому, чтобы ея устройство представляло сопроницаніе церковности и св?тскости, какъ устройство „Святой Римской Имперіи”.
Управляя такимъ образомъ общественнымъ составомъ, какъ духъ управляетъ составомъ т?леснымъ, Церковь не облекала характеромъ церковности мірскихъ устройствъ, подобныхъ рыцарско монашескимъ орденамъ, инквизиціоннымъ судилищамъ и другимъ св?тско духовнымъ постановленіямъ Запада; но, проникая вс? умственныя и нравственныя уб?жденія людей, она невидимо вела государство къ осуществленію высшихъ Христіанскихъ началъ, никогда не м?шая его естественному развитію. И духовное вліяніе Церкви на это естественное развитіе общественности могло быть т?мъ полн?е и чище, что никакое историческое препятствіе не м?шало внутреннимъ уб?жденіямъ людей выражаться въ ихъ вн?шнихъ отношеніяхъ. Неискаженная завоеваніемъ, Русская земля, въ своемъ внутреннемъ устройств?, не ст?снялась т?ми насильственными формами, какія должны возникать изъ борьбы двухъ ненавистныхъ другъ другу племенъ, принужденныхъ, въ постоянной вражд?, устроивать свою совм?стную жизнь. Въ ней не было ни завоевателей, ни завоеванныхъ. Она не знала ни жел?знаго разграниченія неподвижныхъ сословій, ни ст?снительныхъ для одного преимуществъ другаго, ни истекающей оттуда политической и нравственной борьбы, ни сословнаго презр?нія, ни сословной ненависти, ни сословной зависти.
Она не знала, сл?дственно, и необходимаго порожденія этой борьбы: искусственной формальности общественныхъ отношеній и бол?зненнаго процесса общественнаго развитія, совершающагося насильственными изм?неніями законовъ и бурными переломами постановленій. И князья, и бояре, и духовенство, и народъ, и дружины княжескія, и дружины боярскія, и дружины городскія, и дружина земская, – вс? классы и виды населенія были проникнуты однимъ духомъ, одними уб?жденіями, однородными понятіями, одинакою потребностію общаго блага. Могло быть разномысліе въ какомъ нибудь частномъ обстоятельств?; но въ вопросахъ существенныхъ – сл?довъ разномыслія почти не встр?чается.
Такимъ образомъ, Русское общество выросло самобытно и естественно, подъ вліяніемъ одного внутренняго уб?жденія, Церковью и бытовымъ преданіемъ воспитаннаго. Однакоже – или лучше сказать потому именно въ немъ не было и мечтательнаго равенства, какъ не было и ст?снительныхъ преимуществъ. Оно представляетъ не плоскость, а л?стницу, на которой было множество ступеней; но эти ступени не были в?чно неподвижными, ибо устанавливались естественно, какъ необходимые сосуды общественнаго организма, а не насильственно, случайностями войны, и не преднам?ренно, по категоріямъ разума.
Если бы кто захот?лъ вообразить себ? Западное общество феодальныхъ временъ, то не иначе могъ бы сложить объ немъ картину, какъ представивъ себ? множество з?мковъ, укр?пленныхъ ст?нами, внутри которыхъ живетъ благородный рыцарь съ своею семьею, вокругъ которыхъ поселена – подлая чернь. Рыцарь былъ лицо; чернь – часть его з?мка. Воинственныя отношенія этихъ личныхъ з?мковъ между собою и ихъ отношенія къ вольнымъ городамъ, къ королю и къ Церкви, – составляютъ всю исторію Запада.
Напротивъ того, воображая себ? Русское общество древнихъ временъ, не видишь ни з?мковъ, ни окружающей ихъ подлой черни, ни благородныхъ рыцарей, ни борющагося съ ними короля. Видишь безчисленное множество маленькихъ общинъ, по всему лицу земли Русской разселенныхъ и им?ющихъ, каждая на изв?стныхъ правахъ, своего распорядителя, и составляющихъ, каждая, свое особое согласіе, или свой маленькій міръ: эти маленькіе міры или согласія сливаются въ другія, большія согласія, которыя, въ свою очередь, составляютъ согласія областныя и, наконецъ, племенныя, изъ которыхъ уже слагается одно общее, огромное согласіе всей Русской земли, им?ющее надъ собою Великаго Князя всея Руси, на которомъ утверждается вся кровля общественнаго зданія, опираются вс? связи его верховнаго устройства.
Всл?дствіе такихъ естественныхъ, простыхъ и единодушныхъ отношеній, и законы, выражающіе эти отношенія, не могли им?ть характеръ искусственной формальности; но, выходя изъ двухъ источниковъ: изъ бытоваго преданія и изъ внутренняго уб?жденія, они должны были, въ своемъ дух?, въ своемъ состав? и въ своихъ прим?неніяхъ, носить характеръ бол?е внутренней, ч?мъ вн?шней правды, предпочитая очевидность существенной справедливости – буквальному смыслу формы; святость преданія – логическому выводу; нравственность требованія – вн?шней польз?. Я говорю, разум?ется, не о томъ или другомъ закон? отд?льно, но о всей, такъ сказать, наклонности (тенденціи) древне Русскаго права. Внутренняя справедливость брала въ немъ перев?съ надъ вн?шнею формальностію.