Страница 105 из 150
Языкъ г. Вронченка вообще правильный, свободный и чистый. Но иногда попадаются н?которыя выраженія не простительно неправильныя, какъ напр. пахая землю, скалистыя врата , од?тин?вшійся старикъ , сущное д?ло , и т. п.
На сонъ грядущій, отрывки изъ вседневной жизни. Сочиненіе графа В. А. Соллогуба. Изданіе второе . Часть 1. С. Петербургъ. 1844 г.
Изданіе книгопродавца А. Иванова.
Пов?сти г. Соллогуба можно бы, кажется, узнать безъ подписи, между вс?хъ другихъ явленій нашей современной литературы, по двумъ качествамъ, которыя всего р?же встр?чаются въ современной словесности, но которыя, казалось бы, составляютъ необходимое условіе всякаго произведенія, им?ющаго какое нибудь притязаніе на художественное достоинство: это вкусъ и неподд?льное чувство. Нельзя сказать, чтобы изящная литература наша была б?дна произведеніями: у насъ выходитъ не мало пов?стей и романовъ, но весьма мало такихъ, которые бы могли читаться. Въ пов?стяхъ нашихъ много д?йствія, много сильныхъ ощущеній, выдуманныхъ хладнокровно, даже много мыслей, набранныхъ и перем?шанныхъ; но р?дко найдете вы чувства невыдуманныя, мысль свою, проведенную сквозь сердце; еще р?же понятіе о художественномъ приличіи и соразм?рности. Первое, что сд?лалъ бы древній философъ съ нашими философами романистами, в?роятно, послалъ бы ихъ жертвовать Граціямъ. Но г. Соллогубъ составляетъ въ этомъ отношеніи совершенно противоположность съ большинствомъ нашихъ писателей. Пов?сти его необыкновенно увлекательны, языкъ простой и в?рный, разсказъ живой, чувства въ самомъ д?л? чувствованныя и потому невольно передающіяся читателю. Все это заставляетъ насъ съ нетерп?ніемъ ожидать втораго тома.
Если же, – что в?роятно, – эти пов?сти дождутся третьяго изданія, то мы желали бы въ нихъ вид?ть только одно изм?неніе, и то въ заглавіи. „На сонъ грядущій” не по Русски. Есть молитвы на сонъ грядущимъ, которыя, в?роятно, подали поводъ къ этому см?шенію звуковъ, не им?ющему опред?леннаго значенія.
Опытъ науки философіи. Сочин. ?. Надеждина . С. Петербургъ.
Было время, когда появленіе подобной книги у насъ могло бы составить эпоху въ нашей литератур?; слово: философія, им?ло въ себ? что то магическое. Слухи о любомудріи Н?мецкомъ, распространяя повсюду изв?стіе о какой то новооткрытой Америк? въ глубин? челов?ческаго разума, возбуждали, если не общее сочувствіе, то, по крайней м?р?, общее любопытство. Особенно молодое покол?ніе съ жадностію искало всякой возможности проникнуть въ этотъ таинственный міръ. Страсть доходила до того, что даже читали Веланскаго и Галича! – Этого мало: ихъ не только читали, но даже многіе восхищались ихъ сочиненіями, и что всего зам?чательн?е, эти поклонники біологическаго изсл?дованія природы въ ея творящемъ и творимомъ начал? принадлежали къ числу людей самыхъ образованныхъ того времени.
Теперь подобныя книги уже не производятъ восторга; отношенія наши къ философіи Н?мецкой изм?нились. Вм?сто того, чтобы искать посредника между Н?мецкимъ мыслителемъ и нами, – посредника, часто не понимающаго ни своего учителя, ни самого себя, мы обратились къ самому источнику и Н?мецкую мысль читаемъ на Н?мецкомъ язык?. Потому, философскія понятія распространились у насъ весьма сильно. Н?тъ почти челов?ка, который бы не говорилъ философскими терминами; н?тъ юноши, который бы не разсуждалъ о Гегел?; н?тъ почти книги, н?тъ журнальной статьи, гд? незам?тно бы было вліяніе Н?мецкаго мышленія; десятил?тніе мальчики говорятъ о конкретной объективности. Потому, Русская книга о философіи уже не можетъ произвести такого д?йствія, какъ прежде.
Но удивительно, что когда мы вникнемъ н?сколько внимательн?е въ это всеобщее распространеніе философскихъ знаній, то увидимъ, что настоящій источникъ его находится не въ изученіи философскихъ писателей, не въ усвоеніи т?хъ, или другихъ системъ, но, такъ сказать, въ томъ воздух?, которымъ мы дышемъ.
Въ самомъ д?л?, поговорите съ любымъ мыслителемъ, которыхъ у насъ теперь такъ много: вы зам?тите съ перваго взгляда, что вс? его мн?нія основаны на признаніи философіи Гегеля за высшую истину; что онъ отвергаетъ то, принимаетъ другое, д?йствуетъ такимъ образомъ, даже чувствуетъ такъ, а не иначе, только потому, что этотъ образъ мыслей и д?йствованій согласенъ съ тою системою, въ которой онъ уб?жденъ бол?е, ч?мъ во всякой другой истин?, и которую, потому, онъ кладетъ въ основаніе всей умственной и д?йственной жизни своей.
А между т?мъ, если вы всмотритесь въ тотъ умственный процессъ, посредствомъ котораго этотъ поклонникъ Гегеля пріобр?лъ свое основное уб?жденіе, то съ удивленіемъ увидите, что процесса не было никакого. Большею частію онъ даже совс?мъ не читалъ Гегеля. Изъ читавшихъ, иной прочелъ только прим?неніе началъ къ другимъ наукамъ, иной читалъ одну эстетику, иной только началъ читать его философію исторіи, иной только прочелъ конецъ его исторіи философіи, тотъ н?сколько страницъ изъ логики, тотъ вид?лъ феноменологію, большая часть читала что нибудь о философіи Гегеля, или слышала объ ней отъ людей, достойныхъ в?ры, отъ людей образованныхъ, сл?дящихъ за современнымъ просв?щеніемъ и знающихъ очень хорошо, что философія Гегеля въ наше время точно признана за высшую и за единственно возможную.
Такъ образуются у насъ философы раціоналисты, – на в?ру въ чужія уб?жденія. Да, принятіе чужихъ уб?жденій д?ло такое обыкновенное, что изъ н?сколькихъ сотъ Гегельянцевъ, изв?стныхъ мн?, я едва могъ бы назвать трехъ, въ самомъ д?л? изучившихъ Гегеля.
Фактъ этотъ т?мъ зам?чательн?е, что зд?сь д?ло идетъ не о мн?ніи бол?е или мен?е в?роятномъ, но о сознательномъ развитіи одного основнаго, логически необходимаго начала, по законамъ строгой неизб?жности: о саморожденіи разума въ сознаніе. Вся сущность философіи Гегеля заключается въ этой метод? саморазвитія. А между т?мъ ее принимаютъ въ посл?днихъ результатахъ, не испытывая в?рности самаго основнаго процесса.
Объяснить возможность этого факта мы не ум?емъ. Но думаемъ, что онъ самъ можетъ служить объясненіемъ для многихъ странныхъ явленій въ нашемъ литературномъ мір?, которыя безъ него остались бы непонятными. Между прочимъ это объясняетъ намъ и то, отъ чего могутъ у насъ выходить книги философскія, заключающія, такъ сказать, одно приложеніе опред?леннаго образа мыслей, безъ вывода процесса его составленія. Мы забываемъ, что этотъ процессъ не можетъ предполагаться; что каждое особенное раціональное воззр?ніе на вопросы философскіе требуетъ особеннаго предварительнаго процесса логическаго, и что, наконецъ, при теперешнемъ состояніи науки никакая правдоподобность, никакая удобопонятность, никакая отд?льная разумность мн?нія, не даютъ ему права на признаніе философа, если оно не выведено изъ законовъ логической необходимости, изъ саморазвитія одного основнаго начала.
Эта неопред?ленность основной точки зр?нія, или, лучше сказать, это отсутствіе логическаго вывода перваго основанія, есть между прочимъ главный недостатокъ книги, о которой мы говоримъ, – недостатокъ, который впрочемъ можетъ быть почтенъ за достоинство ото вс?хъ т?хъ читателей, которые принимаютъ философію по ея результатамъ. Кром? того, книга эта им?етъ многія зам?чательныя качества: языкъ чистый, отчетливый, не лишенный иногда новыхъ счастливыхъ выраженій. – Но мысли, взятыя въ частности, представлены, какъ удобомыслимыя, а не какъ логически неизб?жныя.
Мы особенно напираемъ на этотъ недостатокъ потому, что желали бы вид?ть въ литератур? нашей, преимущественно предъ вс?ми другими философскими сочиненіями, именно это наукообразное развитіе самаго основанія раціональнаго умозр?нія; ибо думаемъ, что въ обращеніи мысли къ своему основанію есть единственная возможность ея усп?ха. Усп?хъ этотъ кажется намъ т?мъ легче въ настоящее время, что состояніе современной науки мышленія давно уже приняло новый характеръ въ Германіи, между т?мъ какъ мы продолжаемъ еще возиться съ т?ми же вопросами.
Лука да Марья, народная пов?сть. Соч. ?. Глинки .
Особенность этой маленькой книжки, писанной для народа, заключается въ мастерскомъ язык?, которымъ она писана, въ нравственной ц?ли, къ которой она стремится, и въ добромъ д?л?, для котораго предназначена вырученная ея продажею сумма. Но, по нашему мн?нію, средство, избранное авторомъ для совершенія этого добраго д?ла: написать книгу для народа, – есть уже само по себ? не только д?ло доброе, но еще изъ самыхъ благод?тельныхъ, какія только могутъ представиться челов?ку съ сострадательнымъ сердцемъ. Ибо народъ нашъ нуждается въ здоровой умственной пищ?; за неим?ніемъ ея, при новой, безпрестанно бол?е распространяющейся грамотности, можетъ онъ обратиться къ самой вредной, самой пустой, самой нев?жественной литератур?, – и, по несчастію, уже начинаетъ обращаться къ ней. Посл?дствія отъ такого искаженія народныхъ мн?ній могутъ быть самыя несчастныя, если сильно и скоро не посп?шатъ предупредить это зло писатели съ дарованіемъ, любящіе отечество и его будущую судьбу, пишущіе не по заказу, но по внутренней необходимости, и знающіе народъ нашъ не по слухамъ, но изъ д?йствительныхъ жизненныхъ отношеній.