Страница 93 из 101
Император как будто нарочно разжигал мятеж, вынуждая занятого политикой папу выступать защитником веры. — Запрещено было почитание икон (726 г.). Опираясь на решения собора Римской Церкви, папа Григорий решительно отверг императорский эдикт, предупреждая, что император незаконно вмешивается в дела Церкви и пренебрегает старинными ее догмами. Имцератор именует себя и императором, и священником, на самом же деле власть церковная и власть государства должны быть полностью отделены друг от друга. Желая уберечь всех христиан от безбожия, папа обвинял императора и «ополчался против него, как против недруга».
Пока папа не боялся ни императора, которому приходилось усмирять мятежников на Востоке, ни экзарха, против которого восстали милиции Венеции и Пентаполиса. Прокляв экзарха и того, кем он был назначен, вкупе со всеми их сторонниками, они уверяли, что головы готовы сложить за папу и вместо своих генералов выбрали новых дуков. Римляне тем временем разбили неаполитанского дука и приговорили к смерти его вместе с сыном, потому как оба они нехорошо отзывались о папе в письмах к императору. Наконец восстали и равеннцы. В завязавшемся сражении погиб сам экзарх. Почти вся византийская Италия стала свободной. Однако папа не согласился признать провозглашенного восставшими императора, — в папской Италии не было уже места для императора.
«Цепь истинной веры» связала италийцев с лангобардами для общей борьбы во имя христианства. Однако великий Лиутпранд заключил союз с италийцами не ради папы, а желая подчинить себе весь полуостров. Не только новый император Италии, но и все усиливавшийся папа был ему опасен; тем более, что в союзе с папою были и другие лангобардские правители — могущественные герцоги (дуки) Беневента и Сполето. Рассудительный политик, Лиутпранд хотел действовать, пусть медленно, зато наверняка и, отложив до времени объединение северной Италии и борьбу с герцогами, прежде всего решить наиболее трудный вопрос политических претензий папы. Кроме того, папа не желал становиться рядовым лангобардским епископом, а поскольку он никак не объяснял двусмысленной своей политики, то в любой момент мог опять сделаться союзником и подданным императора. Тогда Лиутпранд внезапно сам заключил мир с византийцами, которым только того и надо было, и с помощью их армии сначала заставил обоих герцогов признать его суверенитет, потом восстановил императорскую власть в самом Риме.
Тем неожиданно и завершилась италийская революция. Лиутпранд объединил и укрепил свое королевство, урезал византийские земли в северной Италии и стал готовиться к завоеванию Равенны (ок. 732 г. он занял ее на короткое время). Григорий революцию проиграл; хотя и не перестал противиться еретическим эдиктам императора, однако, ничего уже не мог поделать и даже вынужден был помочь новому экзарху усмирить Италию. Правда, император как будто отказался от активной религиозной политики на Западе, зато жестоко урезал папскую патриархию, отдав во власть Константинопольского патриарха Иллирийский, Южно–италийский и Сицилийский диоцезы. Папа превратился в презренного в глазах императора провинциального епископа. Император же приступил к политической реорганизации Италии, изнуряя страну и Церковь все новыми налогами.
83
В вечном городе ничто не забывается. Рим — город вечной традиции; старое здесь не исчезает, но лишь меняет свои формы. Некогда правивший миром сенат превратился в папскую курию, согласовывавшую и единообразившую политику разных пап, смягчавшую постепенно ее крайности и исправлявшую ошибки этой политики. Курия связала идею новой христианской культуры с идеею древнего республиканского и императорского Рима. Не раз Рим сбивался со своего пути, но всегда на него возвращался; заблуждался, но не продолжительно. Идея непогрешимого авторитета — совершенно римская и в известном смысле верная идея.
Лангобардская политика Григория II не увенчалась успехом. Сохранился, однако, прежний сущностный, вовсе не лангобардский ее мотив — идея политической самостоятельности пап, в которой крылась гораздо более значительная идея возглавляемой папой христианской культуры. Рим желал политической независимости, а одержавшая верх над папою Византия ежедневно доказывала, насколько эта независимость необходима и для того, чтобы папа свободно мог управлять Церковью. Урезанный Львом III Западный патриархат приобрел оттого еще большее единообразие и сосредоточился вокруг Рима. Основанная Григорием Великим Английская Церковь (§ 69) процветала, и постоянное ее общение с папою втягивало в сферу папского влияния относительно самостоятельную Франкскую Церковь. Англичанин Винфрид–Бонифаций (Winfrid–Bonifacius) проповедовал христианство фризам и саксам; посвященный в Риме в сан епископа (722 г.), он взялся за организацию Германской митрополии и укреплял авторитет Рима во Франкском государстве. Правда, за исключением Италии, Англии и Германии, Западный патриархат был еще слабо организован. Но повсюду на Западе авторитет Рима и папы признан был самым значительным, и множество паломников — священников, королей и простых людей — связывали всю Европу с вечным Городом. Это было формально не организованное еще, но уже реальное и здоровое единство новой культуры.
Церковь и культура возвышали папу, не позволяя ему сделаться епископом одной только Италии или подданным лангобардского короля и возрождая идею Западной империи. А, будучи формой западной культуры, эта, существующая, правда, пока лишь в мечтах, империя не могла уже уживаться с совершенно иного рода империей — Ромейской.
Чаяния Григория II пошли прахом. Вновь пришлось политиканствовать, хитрить, терпеливо дожидаясь лучших времен. Григорий III (731–741) пытался заключить союз против Лиутпранда с лангобардскими герцогами. Однако герцоги эти были слишком слабы, а король — слишком силен. Поэтому больше преуспел Захарий (741–752), заключивший мир с самим Лиутпрандом. «Истинный пастырь вверенного ему стада» сам посетил лангобардского владыку. Угождая преемнику св. Петра, старый король велел своим близким и воинам сопровождать папу, сам встретил его в городе Нарни у базилики св. Валентина и сам сопроводил до своей палатки, придерживая, как вассал, стремя папского коня. Это была, кажется, первая такая торжественная встреча папы с мирским правителем, обнаружившая все значение папы и ставшая образцом для всех других королей Европы. По просьбе почетного гостя Лиутпранд заключил мир с Римским дукатом; возвратил укрепления и земли, прежде им завоеванные, и подтвердил свои дары особым актом. Собрание жизнеописаний пап (Liber Pontificalis) объясняет поведение Лиутпранда великим авторитетом папы. Но если, как добрый католик, король и чтил наследника св. Петра, то поступки его и дары зависели только от собственных его желаний.
Ни сам он, ни его наследники не отказались от намерения завоевать и объединить Италию. Разного нрава и разных способностей, в политических своих целях эти люди, однако, друг от друга не отличались. Желая сохранить свою, пусть и относительную самостоятельность, папа мог рассчитывать только на то, что, воюя против лангобардов, византийцы ослабляют их и вынуждают искать союза с Римом. Недаром тот же Захарий пекся и об интересах империи, защищая Равеннский экзархат. Однако и у величайшего оптимиста не оставалось уже сомнений в конечной победе лангобардов, в особенности после того, как король Айстульф (749–756) возродил политику Лиутпранда и, выступая против византийцев, обратился и против Римского дуката. Надежды как будто уже не было. Но уже в 739 г., когда Лиутпранд подступил к самым вратам Рима, Григорий III просил о помощи франкского майордома Карла Мартелла, отослав ему великолепную реликвию — ключ от гробницы св. Петра, к которому были прикреплены звенья апостольских цепей, и обещал консульский титул. Союзник Лиутпранда, Карл не хотел из–за папы ссориться с лангобардами. Четверть века спустя политическая конъюнктура изменилась, и Стефан II (752–757) оказался удачливее своего предшественника: в 754 г. он освятил королевскую власть Пипина над франками, а в 756 г. стал самостоятельным правителем, пользующимся покровительством франков.