Страница 82 из 101
Такие пессимистические воззрения отличали христианство англосаксов от кельтского христианства и связывали его с негативным, отвергающим эмпирический мир аскетизмом. Однако англосаксы не бежали от жизни и не были пассивными индивидуалистами. Ибо борьбу с миром они поняли «по–пуритански», этически и трагически, признав ее абсолютно значимым долгом. Кроме того, даже становясь монахом, германец оставался социальным человеком, членом определенного сообщества. Неудивительно поэтому, что англосаксы энергично и плодотворно продолжали миссионерскую работу. Только отличала их не оптимистическая, напоминающая восточных христиан созерцательность, а практическая активность воинов Господних. Понимаю, сколь гипотетичны и смелы выводы, сделанные на основании ничтожных, по правде сказать, сведений. Но мы должны иметь в виду не только рассматриваемую нами здесь эпоху. — Своеобразный аскетизм Средневековья, Реформация и английский пуританизм слишком соответствуют обнаруженному англосаксами германскому характеру; нельзя поэтому считать его не имеющим отношения к этим явлениям.
72
Заимствовавшие христианские идеи у римлян, англосаксы, тем не менее, были здесь оригинальны, придав христианству индивидуальный национальный облик. В области латинской литературы и науки они были лишь прилежными учениками и, — поскольку педагогика не любит оригинальности, — хорошими, добросовестными учителями. Только обретая национальный характер, духовная культура становится оригинальной; и здесь велико было значение англосаксонской поэзии. Не следует, однако, забывать и имитаторов латинской литературы; неважно, что писали они на чужом языке, а на англосаксонском повторяли идеи римской культуры и использовали ее литературные формы. Новые идеи расширяли кругозор и углубляли духовную жизнь; поначалу рабски воспроизводимые, со временем они приобрели национальный характер, становясь существенными элементами народного мировоззрения и даже центрами кристаллизации национального характера. Чужой проворный язык и совершенные формы латинской литературы воспитывали англосаксонского писателя. В этом отношении действительно стоит сравнить прозу первых англосаксонских летописей и законов с прозой Альфреда Великого, которую и сегодня без труда понимает англичанин. Работа скромных переводчиков тут, возможно, важнее, нежели писательская деятельность. Ибо переводчик не только портит и коверкает родной язык, но и творит его, приспосабливая к новым задачам.
Переводчики вырабатывают и укрепляют национальный язык.
С 793 г. Англия стала объектом грабительских нападений военных дружин викингов, так называемых норманнов (norsemen), т. е. германцев Ютландии и Норвегии, прежде всего датчан. Большинство этих «северных людей» издавна разоряли земли по всему побережью Западной Европы. Обосновавшись в устьях больших рек, они беспрестанно вторгались в земли франков, позднее — немцев и французов. Четыре десятилетия спустя после первого вторжения в Англию, в 843 г., норманны вновь развязали безостановочные войны с англосаксами; получив отпор от франков, они в 865 г. завоевали восточную Англию (Останглия, Эстанглия), затем — Нортумбрию, и только приступив к завоеванию Мерсии, столкнулись с королями Вессекса.
Внуку Эгберта — Альфреду Великому (849–871–900) довелось не только обороняться от датчан (норманнов), реформировав с этой целью все свое уменьшившееся государство, но и возродить почти истребленную культуру. Сам он жаловался, что в начале своего правления сумел найти лишь двух епископов и двух аббатов, знающих латынь. Но Альфред был подлинно универсальным человеком. Хороший администратор, правовед и рачительный хозяин, он любил литературу, искусство и ремесла, возводил искусно спроектированные крепости, создал флот англосаксов.
Прежде всего, Альфред реорганизовал свою армию. Таны (thegns) составляли ядро этой армии и гвардию самого короля. Имевшие пять гуф (hides) земли люди (coerls) служили в полном боевом снаряжении, латах и шлемах; их сыновья могли стать танами. В случае надобности на военную службу призывались и крестьяне. Помимо танов, кёрлов и народной армии страну защищали укрепления (burh), жители которых образовывали милицию и сильный подвижный флот.
При помощи реорганизованной армии и флота Альфред рассчитывал сперва остановить и, в конце концов, одолеть датчан. В начале своего правления он защищался от них, выплачивая дань; безуспешно, ибо в 878 г. датчане чуть было не заняли Вессекс. Однако в том же году Альфред разбил их при Этавдуне, оттеснил в Останглию и заставил принять крещение, а в 885 г. отобрал у них и Лондон. Десять лет спустя датчане, как и часть Мерсии и государства бриттов, вынуждены были признать сюзеренитет Альфреда. В середине десятого столетия преемники Альфреда величали себя не только королями всей Англии, но и «василеями», — все земли с юга до Шотландии находились в их власти.
Возрождая гегемонию Вессекса, Альфред ревностно заботился о социальном и экономическом порядке в своем народе; редактировал и улучшал старинные законы Этельберта, Ины и Оффы; требовал, чтобы ealderтепы [(олдермены] судили людей, руководствуясь не собственным мнением, но законами, т. е. чтобы они, прежде всего, выучились читать. Он заботился о крестьянах, даже о несвободных работниках (esnewyrthan), позволяя им работать и на себя самих. Половину бюджета, который составляли доходы от его земель и деньги, уплаченные в качестве штрафов, он ежегодно выделял бедным, монастырям, храмам и школам.
Альфред высоко чтил науку и стремился возродить не только государство, но и культуру, которая за годы его правления из нортумбрийской превратилась в саксонскую, а из латино–германской — в национальную германскую. Правда, Альфред, хотя и поздно сам выучил латынь, старался и вынужден был культивировать латинский язык. Этого требовали интересы Церкви; сам же король был набожным христианином: вместе со своим отцом он дважды посетил папу. Поскольку длительные и тяжелые войны, можно сказать, уничтожили научную и литературную англосаксонскую традицию, Альфред приглашал в Англию европейских ученых и литераторов: франка Гримбальда, галла Ассера, автора жизнеописания короля Иоанна Сакса и др., и воспитал целое поколение гуманистов. Континент как бы вернул Англии то, что некогда получил от кельтов и англосаксов. Но говорили в государстве Альфреда уже по–саксонски, на саксонском же писали законы; саксонский был родным языком и самого короля. Ребенком Альфред уже знал на память множество старинных поэм и преданий своего народа и рассказывал их матери. Позднее велел выполнять переводы поэтических сочинений с нортумбрского языка на саксонский, с большим интересом следил за написанием летописи саксов, возможно, и сам в том участвовал.
Способный и прилежный ученик латинских авторов, Альфред был не особенно оригинален и несколько педантичен; но он был добросовестным педагогом и большим националистом (в хорошем смысле слова). Желая обогатить свою национальную литературу за счет литературы римской, он сам перевел на саксонский язык, частью дословно, а частью — по смыслу, «Историю» Орозия, «Historia ecclesiastica gentis Anglorum» [.Церковную историю рода Англов] Беды, «Regula Pastoralis» [Пастырские наставления] папы Григория Великого и даже «De сопsolatione philosophiae» [Об утешении философии] Боэция. — «Искал, — пишет он, — материала, который развил бы мои способности, дабы не забыли люди совсем моего таланта и труда. Ибо все искусства и все таланты старятся на глазах, если только лишен писатель мудрости… Всегда стремился жить как можно лучше и оставить добрые дела своим наследникам».
Разумеется, варвар король не слишком глубоко постиг философию ученого новоплатоника Боэция; мистическую аллегорию нередко подменял наивной детской побасенкой или же дополнял глубокую метафизику римского философа проповедью самой примитивной морали. При всем желании трудно отыскать в переводе Альфреда красоты мифа об Орфее и новоплатонический его смысл. — «Эта сказка учит всякого, кто хочет избежать тьмы преисподней и достичь света истинного блага, не оглядываться на старые свои грехи с желанием вновь согрешить. Ибо тот, кто охотно обращается к своим грехам, вновь грешит и любит свои грехи; такой и не думает уже бросить их и теряет былое благо; однако в конце концов может стать лучше». Все же отдельные идеи новоплатонизма проникали в национальное мировоззрение самого Альфреда и его читателей, соединяясь с мотивами кельтского и восточного христианства.