Страница 77 из 101
Стало быть, для описания национального характера древних германцев и их мирочувствования мы нуждаемся в хронологически достоверных свидетельствах. Их дают нам греческие и латинские писатели, прежде всего Цезарь и Тацит, которые, разумеется, многое поняли неверно и изложили тенденциозно.
67
Германская религия явилась продолжением и индивидуализацией общей кельтско–германской и, в целом, — европейской веры, актуализацией богатых ее потенций. Жизнь первых германцев была тесно связана с жизнью природы, которой они строго от себя не отличали, представляя ее живой, чувствующей и действующей. Боялись и чтили живую природу, единую и в то же время расколотую на множество отдельных сущностей: та же самая божественная природа живет и в человеке, и в звере, и в дереве, и в малой птахе. Единая живая природа не есть, конечно, ни конкретное дерево, ни конкретная птаха, она — таинственная их суть и душа. Но если индиец отказывался от своей индивидуальности ради безличного всеединства, германец чувствовал себя живым центром этого единства. Германский пантеизм от индийского отличается тем, что больше ценит человека и человеческое сознание. Пантеизм германцев антропоцентричен. Чтя единую природу, дерево или животное, германцы старались извлечь из них пользу, одолеть посредством примитивной своей магии. Неслучайно германцы считали, что в женщине есть нечто святое и провидческое (inesse sanctum aliquod et providum [присуще нечто священное и пророческое]), не пренебрегали женскими советами, верили в ведьм. «При Веспасиане», пишет Тацит (Germ. 8; ср. Hist. IV, 61, 65), «почиталась богиней Веледа; в прежние времена почиталась Альбруна и множество других».
Веледа предсказывала победу воюющим с римлянами германцам, и сама участвовала в антиримском мятеже. С победой христианства такие чародейки и превратились в ведьм (§ 66).
Удачно выражение Тацита: inesse sanctum aliquod et providum. He сама женщина пророчествует, но ее душа, та душа, которая, по мнению германцев, пока человек спит, выползает из его рта змеей или выбегает мышью. Эта душа может жить и вне человеческого тела, обратившись в ворону или волка; она не умирает со смертью человека. В ненастье души покойных резвятся в воздухе и жутко воют, раскачивая вершины деревьев в темном лесу. Не лес гудит на ветру, а души покойников и другие, нечеловеческие уже души. Таких душ существует великое множество. Это гении деревьев, воды, гор — эльфы, тролли, гномы (крохотные, но трудолюбивые кузнецы, водительствуемые Виландом (Wieland)), и искусные архитекторы–великаны, такие как Riibezahl — гений Великанских гор (Riesengebirge).
Со временем все эти существа обретали все большую конкретность, начиная походить на живых людей. Но это, полагаю, явление позднейших времен. В древности же религия германцев и по сути своей — в сравнении с греческою, а, возможно, и с кельтскою — была абстрактна и походила скорее на религию древних римлян. Германскую религию можно назвать пантеистическим спиритуализмом, только опору этот пантеизм имел не в безликой природе, как это было в Индии, а в человеческом сознании. Еще во времена Тацита германцы не возводили святилищ и не имели идолов: «освящают рощи и называют именами богов тайну, лишь в поклонении зримую» (Germ. 10, Annal. II, 12). Только к середине IV века германцы начали изображать своих богов и сооружать им святилища.
Боги эти олицетворяли природу. По свидетельству Цезаря, германцы почитали только Солнце, Луну и Вулкана (возможно, Тора, или Доннара); о других богах они и слыхом не слыхивали. Тацит говорит, что германцы почитают Меркурия, Геракла и Марса. Поздние тексты позволяют объяснить рассказы римских ассимиляторов.
Меркурий, о чем ясно говорит Павел Диакон, — не кто иной, как Один, или Вотан (Wotan, Wodan, Woden) — бог ветра и грозы (ср. Wind). Предводительствуемые им души носятся в воздухе, поднимая страшную бурю. Естественно, что он, как и римский Меркурий и греческий Гермес, был богом психопомпом — водителем душ. Кроме того, он покровительствовал торговцам и сам много скитался в поисках любви, даже лишился одного глаза. Как и бог солнца Аполлон, он изобрел письмо, «руны». На Одина походила немного упомянутая (§ 66) богиня Холле, или Хольда, Милостивая, хотя и была она королевой ведьм.
Один — верховный бог германцев. Однако именем своим небесного бога Юпитера–Зевса напоминает не он, а тот, кого Тацит называет Марсом, — Тир (санскр. Dуaus, греч. Ζευς, лат. Dis Pater, Jovis pater, Юпитер, герм. Ziu, Thius, Туг). Возможно, кое–где Тир и был верховным богом: свевы именовали себя «Cyuvar» (= почитатели Тира); однако Эдда называет этого бога неба (?) и воинов — сыном Одина.
С Гераклом–Геркулесом Тацит идентифицировал отожествляемого также с Юпитером Тора, или Доннара, бога грозы (Donner), а, следовательно, и воинов. Как и римский Вулкан (ср. кельтского Тарания), он изображался с молотом (Mioellnir).
«На острове в Океане есть священная роща, в ней — предназначенная для богини крытая повозка. Одному лишь жрецу позволено касаться ее. Он ощущает присутствие богини и следует за ее повозкой, запряженной двумя быками и окруженной великим почтением женщин. Веселы и радостны тогда дни, празднично украшены места, которые богиня почтила своим присутствием, даруя людям свою милость. Прекращаются войны, не потрясают мечами, сторонятся железа. Мир и покой до тех лишь пор любезны богине, пока жрец не возвратит ее в святилище утомленную общением со смертными. Тут крытую повозку (люди верят, — и само божество) принимают воды таинственного озера. Прислуживают рабы, которых мгновенно поглощает то же озеро. Отсюда таинственный страх и неведение, что означает множество гибнущих» (Germ. 40).
Тацит сравнивает это божество с Матерью Землей, т. е. с восточною Кибелой (Magna Mater), которая была богиней плодородия или самой всепорождающей природой; только, похоже, называет ее ошибочно — «Nerthus». Ибо Nerthus (скандинав. Njoedr) — отец Фрейрa (Freyг) и Фреи. Вернее будет сказать, что Тацит описал культ самой Фреи, богини весны, любви и рожениц. Фреей (или женою Одина Фриггой) была, вероятно, и упоминаемая Тацитом (ib. 9) Изида. Воздававшие ей почести свевы возили богиню не на повозке, а на ладье («liburna», иллирийский пиратский корабль, весьма похожий на лодку культа богини Изиды).
68
Таким образом, к середине I века после P. X. в германском язычестве отчетливо различимы еще моменты природной религии. Однако вместе с усложнением жизни боги и богини все чаще вмешивались в людские дела, специализировали свою деятельность и обретали все большую конкретность. Мы, однако, в состоянии наблюдать этот процесс лишь односторонне — постольку, поскольку отобразили его скандинавские и исландские поэты (§ 66). Последние же специфически индивидуализировали и конкретизировали германский пантеон: такая конкретизация отвечала духу воинственных викингов. Было бы ошибкой приписывать всему германскому народу и его мирочувствованию черты, отличающие лишь отважных и жестоких авантюристов, мелких конунгов с их военными дружинами, которым тесно было на своей родине — в Скандинавии, Исландии, Дании, Фрисландии: постоянно бороздя своими кораблях, своими «драконами», моря, они разоряли побережья Европы, Британию и Ирландию. Подобные герои водились, разумеется, и в других местах, особенно в пору войн и великого переселения народов. Эти–то воины и не любили мира — ingrata genti quies, а не весь народ, которого они составляли лишь малую, хоть и ведущую в военную пору часть. Куда сложнее было уговорить их возделывать землю, нежели искать врагов или пересчитывать свои раны. Они любили предаваться лени и не любили покоя (Germ. 14–15).
Викинги «никогда не спали в курной избе, никогда не опустошили у камина ни одного рога пива». «Свирепая буря споспешествует гребцам; завывающее небо и раскаты грома нам не страшны; гроза служит нам, освещая корабль, указуя ему путь…» Викинги любили опасность и шум битвы, ничего не боялись и никого не жалели; с ликованием жгли монастыри и монахов. Выкалывали пленникам глаза, подрезали поджилки, выворачивали кишки и легкие, так, чтобы человек походил на орла, сдирали с головы кожу с волосами. Но умели и умирать. — С военной песней на устах умер, брошенный в яму, где кишмя кишели змеи, Рагнар Лодброк.