Страница 21 из 57
Сегодня мы обратимся к беседе о заповедях блаженств, произнесенных Господом нашим, как это описывают святые Евангелисты. Обращаясь к опыту наших Отцов, мы попытаемся разобраться, каким образом можно достичь божественного блаженства, являющегося целью нашей духовной брани. Первая заповедь говорит нам о страхе Божием. Начало премудрости страх Господень (Притч. 1, 7).
Страх Божий не похож на мирской панический страх и ужас. Страх Божий заключается в подчинении воле Того, Кого мы любим. Он происходит от любви и почтения, как это бывает с детьми, беспокоящимися о том, чтобы не огорчить нежно любящего их отца, которого они не боятся, а любят. Это называется «страхом отчим». Таковой страх и мы должны иметь к своему Богу и Отцу.
Под влиянием этого страха, не желая огорчать Его любовь, мы в точности исполняем заповеди. Все берет свое начало от Бога — то же происходит и с заповедями блаженства. Пророческое прозрение полагает страх Божий в основание всякого доброго начинания: Дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия; исполнит его дух страха Божия (Ис. 11, 2-3).
Поэтому и Господь в своей первой заповеди блаженства — блажени нищие духом — говорит именно о страхе Божием. Что такое блаженное смирение, как не страх Божий и всецелое самоотречение и повиновение? Удобнейшим способом приобрести страх Божий и смирение, сопутствующее этому страху, является памятование о своих прегрешениях и упущениях, а также памятование о благодеяниях Божиих, которыми Он награждает каждого из нас. Не забывай всех воздаяний Его (Пс. 102, 2).
Ощущение тяжести своей вины и, в то же время, безмерного человеколюбия Божия, когда мы с трезвением и вниманием к этому относимся, рождают скорбь и печаль яже по Бозе (ср. 2 Кор. 7, 10), что является исполнением второй заповеди блаженства. От этой печали происходят слезы и рождается плач — вернейший признак того, что молитва приблизилась к вратам милости и, возможно, была принята.
В таком блаженном состоянии скорби и плача какая из страстей или какое свойство испорченного ветхого человека сможет приблизиться и побеспокоить подвижника? Какое страстное пожелание, какое стремление к отмщению, лень или уныние, ропот или другое проявление страстной природы и старых привычек дерзнет появиться в разуме и в сердце плачущего, когда тот уязвлен стрелою плача и сетования?
Печаль по Богу не только освобождает от неожиданного возбуждения страстей, но и усыпляет естественные потребности, важные для поддержания тела, так что, согласно Писанию, исполнивший вторую заповедь блаженства забывает снести хлеб свой (Пс. 101, 5), обретая таким образом святую кротость. О кротких сказано, что Господь научит кроткия путем Своим (Пс. 24, 9).
О, как необходимо нам, монахам, быть украшенными священной добродетелью кротости, чтобы в нашей жизни присутствовали гармония и мир! Братия нашего монастыря — это собрание людей, представителей различных народов и национальностей. Хотя все мы имеем разные мнения и взгляды, у нас должны быть согласие и единодушие между собой. Какое расположение духа или внешнее поведение способны создать единодушие в монастыре, как не блаженная кротость, свойственная характеру нашего Господа?
Поэтому я неустанно и усердно прошу вас пребывать в кротости и иметь мир со всеми, чтобы получить благословение Благодати Христовой. Не будем забывать об этом основании нашего призвания, основании нашей богоподобной личности. Потому что только мирная и кроткая воля, смиренный образ поведения и взаимная любовь делают нас подобными нашему Первообразу.
Того бо есмы творение, создани во Христе Иисусе... Той бо есть мир наш... темже убо ктому несте странни и пришельцы, но сожителе святым и приснии Богу (Еф. 2:10, 14, 19). Разве не хотим и мы, следуя за нашими богоносными Отцами, продолжая их путь, услышать от Господа: Блажени кротцыи; яко тии наследят землю (Мф. 5, 5)? Ибо что такое кротость, как не состояние смирения, как не свойство божественного образа и красоты?
И в нашей Обители, после того как мы снова и снова принимаем в число братии новых послушников, исполненных надежды приобщиться к небесному воинству, но неопытных и несведущих в духовной жизни, какое отношение с нашей стороны способно еще их поддержать и научить добродетели, как не наши терпение и кротость? Ведь современная общественная жизнь, которой и мы с трудом противостоим, — это полное искажение и всецелое уничтожение личности человека.
Как может быть исполнена основная заповедь Господа нашего — любите друг друга (Ин. 13, 34) и никтоже своего си да ищет, но еже ближняго кийждо (1 Кор. 10, 24), — когда низменный змей развратил всех людей и в своем собственном «евангелии» бесстыдно проповедует, что «в нашей смерти — его жизнь», а также другие идеи всеобщего разрушения? Станем добре, братия, держась неподдельно наших принципов, дабы, в предняя про-стираяся (Флп. 3, 13)
, удалиться от мира, перенося любовию Христовою (Еф. 4, 2) немощи просвещенной во Христе братии нашей, друг друга тяготы носяще (см. Гал. 6, 2). Отцы учат — и вам это хорошо известно, — что «перенесший слово человека неразумного или необузданного, сказанное в порыве гнева, исполнил все Писание», проявив природные свойства совершенного во Христе и возрожденного человека, который, по справедливости, ощущает себя сыном Божиим.
Когда Писание говорит, что Господь научит кроткия путем Своим (Пс. 24, 9), это не означает, что в какой-то момент нам будет преподана информация о Боге. Это означает постоянное божественное просвещение, которое озаряет ум кроткого и смиренного. Это означает дарование Благодати и достоинства прежнего боговедения. Таким образом человек познаёт всю глубину безмерной жалости к нам Бога и уже не боится и не затрудняется поиском ответов на вопросы «как?» и «почему?».
В кажущемся лабиринте наших отношений все направляется и действует под руководством Промысла, и, хотя нашему взору многое представляется странным и несовместимым с милосердием Божиим, у Бога ничто не забыто, ничто не напрасно и ничто не пренебрегает-ся. Подобающая Богу абсолютная правда воздает каждому в наиболее подходящее время то, что ему положено и что он заслужил своей жизнью.
Итак, когда, по Благодати, ум озаряется духовным светом, тогда в нем воцаряется мир. Ум тогда как бы восседает на смотровой площадке, наблюдает и удивляется мудрому и величественному управлению Творца, Который все приводит в порядок соответственно со Своей божественной правдой, направляет все творение к его первоначальной цели. Сила, помогающая верующему пребывать неизменным и невозмутимым в кажущихся ненормальными обстоятельствах, — это вера, «вера созерцания», по терминологии Святых Отцов1 , которая приводит человека под покровительство его Бога и Отца.
Такой человек уже никогда не пытается судить о происходящем, но правильно различает все действия всесильного и никогда не ошибающегося Промысла своего Создателя. О тсюда начинается действие четвертой заповеди блаженства: Блажени алчущие и жаждущие правды (Мф. 5, 6), то есть исполненной добродетелями жизни. Человек алчет и жаждет всякой правды, или, иными словами, телесных и душевных добродетелей.
Несмотря на то, что подвижник самоотречения и самопожертвования вкушает эти блага, добродетели, и наслаждается ими, Благодать рождает в нем еще большую алчбу и жажду. Чем большего сподобляется он откровения премудрых таин Божиих, тем большая в нем возгорается жажда. --- 1) Прп. Исаак Сирин, Слово 84, с. 400-401; ср.: Слово 89, с. 426.
И хотя Благодать различными способами утешает его, жажда его не прекращается по причине неисчерпаемости Бога. В полноте этого божественного света, несмотря на то, что состояние это не поддается пониманию и объяснению, человек достигает совершения пятой заповеди: Блажени мило-стивии (Мф. 5, 7), которая выражает самое близкое к Богу свойство.
Никакая другая добродетель неспособна так приблизить и описать Неописуемого, неспособна определить Неопределимого, выразить Невыразимого Бога, как милосердие. Таково существо добродетели милосердия и такова ее сила в божественном бытии, что она побеждает, согласно Писанию, божественную правду: И превозносится милость над судом (Иак. 2, 13). Какое иное свойство всемогущества Божия может вынудить Его промышлять о Своем творении, как не Его милосердие?