Страница 17 из 57
Эта Обитель была для него поприщем и местом духовных упражнений. До сих пор сохраняются те места, где он жил со своим духоносным Старцем и отцом, преподобным Никодимом, которого также чтит наш монастырь. Святитель Григорий Палама, как второе духовное солнце, просветил Церковь и оживил в ней дух истинного отеческого безмолвия и самоуглубления, в которых присутствует божественное просвещение и богословие.
Поскольку, по Благодати Христовой, он достиг совершенства в практическом делании, в подчинении и послушании, под руководством своего преподобного Старца, он предался более высоким духовным упражнениям и подвигам. И после того как он сам стал светом, он осветил всю полноту Церкви. Посредством своих духовных подвигов против еретических заблуждений, обрушившихся тогда на Церковь, он победоносно запечатлел истину православных догматов.
В церковной гимнографии о святом Григории Паламе говорится как о проповеднике Благодати1 . Главной заслугой этого подвижника является истолкование и разъяснение не-тварных свойств, или энергий, божественной Благодати. Западное богословие, по своей несостоятельности, отвергает это учение. Его учение, в основном, адресовано нам, монахам, потому что все наши усилия и труды заключаются в стяжании этой божественной Благодати, посредством которой мы надеемся заслужить ожидаемое спасение.
Больше всего нас интересуют подробности аскетической жизни свт. Григория, благодаря которым он стал носителем святости, стоящим в одном ряду с Великими Отцами. После того как он был должным образом приготовлен к служению его родителем — Ватопедским монастырем, последний передал его Церкви, для которой Григорий стал столпом и утверждением (см. 1 Тим. 3, 15)
, а для нас, монахов, — похвалой и славой. Чтобы, по Благодати Христовой, прийти к тому же концу, что и он, мы должны с еще большим вниманием и усердием становиться подражателями ему и последователями его жизненного пути. Многим видам подвигов преподобного Григория подражал преподобнейший Старец наш, Иосиф Исихаст, и особенно — абсолютному безмолвию, в котором обретается чистая молитва.
Се, ныне время благоприятно, се, ныне день спасения (2 Кор. 6, 2) и для нас, согласно Писанию. Ни высокое общественное положение святого Григория, ни обширное образование, которое он имел, не смогли заставить его преклониться перед трудностями невидимой брани, но он с всецелым самоотречением и любостраданием освободился от ветхого человека.
Своим совершенным подчинением воле Божией он как бы «подчинил» божественную Благодать своему просвещенному уму, согласно отеческой терминологии, и установил ее на свещнице, да светит всем, иже в храмине суть (ср. Мф. 5, 15), то есть в Церкви, в вечности. Он показал своему времени, что монастырское воспитание — это фундамент подлинного обновления и воскресения ветхого человека.
К ак твердо он держался всецелого отречения, отказа от своего собственного «я», полного самоотвержения! После того как в нем умерли ветхие привычки, противоборствующие истине, тотчас же началось плодоношение и духовное возрастание, целью которого было абсолютное безмолвие, покой и молчание. По этой причине он удалился в афонские пещеры и пропасти земные (Евр. 1, 18)
, чтобы в одиночестве наслаждаться созерцанием Единого. --- 1) См. Тропарь и Кондак святителю Григорию Паламе. Я также призываю вас, честные отцы и братия, встать на путь доброй монашеской жизни и воспользоваться ее средствами для осуществления монашеских идеалов, потому что и мы призваны Тем же Вождем и Домоправителем на ту же арену и то же поприще, и Подви-гоположник ожидает нашего обращения и покаяния.
Кто премудр и сохранит сия и уразумеет милости Господни (ср. Пс. 106, 43). Как я отметил прежде, достойным подражателем и последователем этой подвижнической брани был и наш преподобнейший Старец. Он рассказывал нам, что однажды, когда он проводил ночь в возвышенном месте во владениях Лавры св. Афанасия — там, где раньше жил святой Григорий, — он, усердствуя в самоуглублении и молитве, так рассердил этим демонов, что увидел, как внизу в монастыре они подстрекают начальствующих послать лесников, чтобы выгнать его с места безмолвия.
Причем о том месте не знал никто, потому что оно было сокрытое и неприметное. Старец Арсений, подвизавшийся вместе со старцем Иосифом, услышал громкие крики: «Ты сжег нас, ты сжег нас!», и спросил старца Иосифа: «Кто это те, что говорят, будто ты их сжег?». А Старец ему ответил: «Молчи, Арсений, потому что я не только слышу, но и вижу их. Они спустились вниз в монастырь и подстрекают отцов выгнать нас, поэтому будем ждать извещения».
Так и вышло: на следующий день утром пришли из Лавры и выгнали их. Эти события произошли не во время оно, а с нашими непосредственными предшественниками. Поэтому и мы, будучи продолжателями отеческого Предания и учениками наших духовных отцов, не станем предаваться лени и беспечности, но будем умолять их о помощи, и они всегда помогут нам принять верное решение.
Поэтому и Господь наш, Который с нами во вся дни (Мф. 28, 20), не отречется от тех, кто пребывает в долготерпении, но подаст им Свою Благодать паче... по преизбыточествию, ихже просим или разумеем (Еф. 3,20). «Горе имеим сердца», с постоянным любостраданием и самоотречением, так что «сами себе, и друг друга, и весь живот наш Избавителю Богу предадим»1, увлекая за собой также и тех, кого интересует духовный подвиг.
Всегда и во всяком месте мы допускаем сочувствие и снисхождение, но мы должны держаться подальше от чувственных ощущений, которые, как известно, развращают чистоту и невинность. Самые молодые из нашей братии не должны жестикулировать, не должны чрезмерно шутить в словах или в движениях. Нам принадлежит обетование святости. С усердием и самоотвержением поторопимся приобрести ее, потому что без нее никтоже узрит Господа (Евр. 12, 14).
Избегайте неискренности, лицемерия и всего, что совершается втайне, и таким образом лукавый будет обезоружен. Не оставляйте вашего духовного оружия — молитвы, смиренного помышления и веры, которая рождает свободу от страстей2 . Так мы избежим блуждания в лабиринте многозабот-ливости с его постыдными соблазнами, которые увлекают нас. Если мы живем верою, которая одна есть реальность, тогда зачем мы имеем заботы, страх, неразумные попечения — порождения неверия?
Разве мы сами осуществили свой выбор, назначили себе пребывание в монастыре и сами по себе жили до сих пор в исполнении монашеских обязанностей? Или же мы в этом обязаны всеспасительному промыслу Того, Кто призвал нас? Каким же еще должно быть наше воздаяние Господу, Который человеколюбиво управляет нами и служит нам, если не усердная готовность подчиниться Его святой воле!
К огда Господь находился среди людей, служа нашему воссозданию, Он никогда не изменял Своему главному долгу — преданности Отцу. Находясь в крайней необходимости поддержать человеческую природу, когда ученики просили Его, чтобы Он поел, Он отвечал им: Мое брашно есть, да сотворю волю Пославшаго Мя (Ин. 4, 34). Он дал и нам право называть Отцом Его собственного Отца.
И Господь доказал это Свое отеческое свойство, которое выше всякого описания, принеся в жертву Сына Своего Единородного (Ин. 3,16) во избавление за всех нас (1 Тим. 2, 6). Он не исчислял меру наших прегрешений, совершенных --- 1) Из возгласов священника и диакона на Литургии. 2 ) Дословно — беспристрастность (απροσπάθεια).
в неведении, не измерял глубину нашей виновности, но даровал нам место в уделе святых и освободил нас от уз общественных обязанностей, приведя в монастырь. И, как говорится в песнопении, что воздадим Господеви о всех, яже воздаде нам (Пс. 115, 3)? Он ничем больше не обременяет нас, кроме того, чтобы мы оставались верными обетам и предписаниям нашего монашеского образа жизни.
И в то время как от нас не требуется никаких особых действий или усилий, Всеблагий Бог довольствуется только тем, что мы откликнулись на Его призыв и сражаемся против противоборствующего закона тления (см. Рим. 7, 23), который нам был передан по наследству адамовым преступлением. Пусть пример первозданного Адама будет для нас постоянным напоминанием.