Страница 5 из 185
Нечто похожее происходило и в уфимском военном госпитале в январе 1945 года. Только удивляешься мудрости семнадцатилетнего паренька. Как будто кто-то подсказывал ему ответы психиатрам... 8. ТАК же мудро и твердо держался будущий митрополит в доме умалишенных и припадочных в Уфе, куда его все-таки «закатали». Эта твердость и помогла ему выстоять...
20 апреля 1945 года он был комиссован и отправлен домой. Инокиня Мария (Бурдыгина) вспоминает, что из дома умалишенных Иван прислал письмо Вере Александровне Рощупкиной, в котором сообщал, что его собираются досрочно уволить из армии как неспособного к воинской службе. «А ты, дорогой Ванечка, не переживай, но радуйся этому, - написала в ответ Рощупкина. - Пусть думают что хотят. Скорее вернешься домой».
Потом, как пишет инокиня Мария, выяснилось, что «солдат Иван Снычев оставался верным воином Христовым и не переставал молиться даже в суровых казарменных условиях. Когда он шепотом творил по ночам молитвы, многим его сослуживцам казалось, что он разговаривает сам с собой. Эти мнимые подозрения и стали причиной увольнения...» Объяснение очень женское, но - по сути - правильное...
Письмо Рощупкиной поддержало демобилизованного Ивана Снычева. Хотя еще сильнее поддерживало его сознание, что вопреки всему он сумел сохранить свою веру, не пожертвовав ничем из нее... «Через Куйбышев я прибыл в Бузулук, куда к тому времени перевели моего первого духовного руководителя отца Леонида. С котомкой за плечами я вошел в храм. Какое же было счастье очутиться в объятиях батюшки!
Я сам себе не верил, что" нахожусь в алтаре. Временно я поселился у отца Леонида... Блаженная была жизнь...» О блаженном состоянии, в котором пребывал тогда будущий митрополит, вспоминает и инокиня Мария (Бурдыгина). 19 «Дом, где проживал он вместе с родителями, находился неподалеку от церкви. Но однажды после вечерней службы юноша пожелал остаться и переночевать вместе с батюшкой в доме Вологужевой.
Он попросил разрешения у хозяйки, но та с сожалением отвечала ему: - Ванечка, миленький, у меня и лечь-то негде. Ни постелить, ни укрыться нечем. Время было тяжелое, и у людей ничего не было: не только лишнего, но и самого необходимого. Но Ваню это нисколько не смутило. - А мне ничего и не надо. Я вот здесь на полу пристроюсь. Да к тому же у меня фуфаечка есть - я найду что постелить и чем накрыться.
Надел ватник, свернулся комочком у порога и сказал: - Вот я и постелил, и оделся. Хочу остаться с батюшкой». Большинство подробностей армейской службы митрополита Иоанна взято нами из работы врача митрополита Иоанна В. С. Дюниной, ставшей после кончины Владыки схимонахиней Варварой[1]. Замечательно, что В. С. Дюнина приводит в своей работе рассказы самого Владыки.
Опираясь на них, и выстраиваем мы наше повествование о его отрочестве и юности. Естественно, что мы не можем утверждать, будто, рассказывая епископу Мануилу «о своем происхождении», юный псаломщик - ему не исполнилось тогда и восемнадцати лет? - рассказал о своей жизни именно такими словами, как рассказывал в дальнейшем В. С. Дюниной, но очевидно, что обо всем этом он говорил.
Ответы на эти вопросы епископ Мануил должен был получить. И он получил их. Более того... Зорким и мудрым сердцем своим различил епископ Мануил ростки великой духовности, что может произрасти из этого юноши... И - как же тут могло не защемить сердце старого епископа? - он увидел, как близка, как родственна эта духовность той духовности, которую он воплощал сам... Понимал ли это сам Иоанн? Наверное, понимал.
Всего две фразы потребовались ему, чтобы изложить всю беседу: «На душе юноши был рай. Сомнения епископа постепенно рассеивались». Конечно, можно интерпретировать слова «на душе был рай» в том смысле, что юноша радовался вниманию епископа. Но --- 1) «Крестный путь Владыки». В книге «Поминайте наставников ваших». СПб., Царское Дело, 1997.
20 тогда с этой фразой не вяжется следующая: «Сомнения епископа постепенно рассеивались...» А может быть, фразу о рае, который был на душе, следует понимать как описание пережитого юношей Ваней за последние годы?.. Состояние это - восторженной молитвенности и младенческой чистоты - не вписывается и не может вписаться ни в какие житейские стереотипы, а тем более в армейские уставные и неуставные отношения, но, приближаясь к церкви и входя в церковь, делается таким немыслимо-счастливым, что, действительно, воспринимается как райское...
И если слова митрополита Иоанна понимать так, то полу чается, что он все рассказал епископу Мануилу «о своем происхождении» и исчерпывающе объяснил нам, читателям его книги. Момент этой исповеди во время всенощной принципиально важный. Меняется вся жизнь пономаря бузулукской церкви. Как развивались события дальше, мы можем прочитать опять-таки у самого митрополита Иоанна... 9.
«НА другой день после литургии Ваня пришел в дом, где остановился Владыка. Во время трапезы он гулял во дворе. Вышел архиерейский диакон Гавриил и, увидев юношу, любезно с ним разговорился. А когда узнал о его добром желании, предложил ему пойти в келейники к епископу, - Я очень желаю этого, - ответил Ваня, - но возьмет ли он меня? - Возьмет, возьмет! - убежденно ответил диакон.
- Я вот скажу ему о тебе - и он согласится». В праздник Петра и Павла епископ любезно заговорил с Ваней и предложил ему поехать вместе с ним в Сорочинск и Спасское. Сомнение, вызванное наговорами в Платовке, рассеялось. Но окончательная судьба Вани решилась в Спасском. - Владыка святый, - попросила Мануила инокиня мать Феврония, - возьми нашего Ваню к себе в келейники.
~ А ты знаешь, мать Феврония, за кого ты ходатайствуешь? ~ испытывая матушку, сказал епископ. - Ведь мне говорили, что он тайный агент. Как я могу взять его к себе? - Агент? - удивленно переспросила мать Феврония. - Да какой же он агент? Нет, нет! Возьмите его. Владыка... - Да достоин ли он, чтобы я взял его к себе в послушники? ~ Достоин, достоин, достоин!
- трижды высоким старческим голосом произнесла матушка. 21 Так епископ Мануил окончательно утвердился в желании сделать Ваню келейником. Приехав в Сорочинск, он побывал у Ваниных родителей и получил их согласие... Заглянул Владыка и в молитвенный уголок своего будущего келейника. Здесь висели иконы... Святой Георгий Победоносец... Ангел-хранитель... Распятие... Господь Саваоф... Спаситель во славе...
Видно было, что рука иконописца неопытная, но способная. Лики вышли истинные, вдохновенные, духоносные. - Кто писал иконы? - спросил Владыка. - Я... - сказал Ваня и опустил голову. - Очень плохо, да? - Самое главное, - сказал Владыка, - чтобы душа молилась, когда работаешь. Тогда все получится. 9 августа 1945 года, на память великомученика и целителя Пантелеймона, Иван Снычев был посвящен, как свидетельствует он сам в анкете, заполненной при поступлении в Ленинградскую духовную академию, во иподиакона при Никольском соборе города Чкалова.
ГЛАВА ВТОРАЯ ПОЛНОТА ДУШЕВНОЙ ЧИСТОТЫ ОДНАЖДЫ сосед по тюремной камере посетовал Владыке Мануилу что сидит здесь безвинно. - Как же так? - спросил он. - Почему Господь попустил такое? - Вины, которую предъявил советский суд, на тебе, действительно, нет! - резко сказал Владыка. - Но наказание ты отбываешь за то, что еще в детстве забрался к соседям, поломал у них капусту, а потом открыл засов на хлеву и выпустил корову.
Потерявшие кормилицу многодетные соседи впали в крайнюю нужду. - Дедушка... - спросил сверху другой сокамерник, из уголовников. - А я почему всю жизнь по тюрьмам мыкаюсь? Другие не столько крадут а на свободе... - Ты был зачат в Страстную пятницу... - ответил епископ. - Ты и умрешь в тюрьме. 1. Великим и дерзновенным даром прозрения обладал Владыка Мануил...
И конечно же, прозревал он и великое будущее Ивана Снычева, и, расспрашивая о нем, не столько укреплялся в своем мнении, сколько испытывал других... Любопытно, что оклеветала юношу Ваню приехавшая из Чкалова Анна Ивановна Киселева -домовладелица, у которой квартировал Владыка. Сам митрополит Иоанн так описывал эту квартиру: «Квартирные условия епископа были не совсем благоприятные.
Для жительства ему предоставили хозяева только одну небольшую комнату. А остальные комнаты занимали домовладельцы в количестве пяти человек и приезжающие из сел колхозники человек по шесть-семь. Дом фактически превращался в постоялый двор. Встанет, 23 бывало, рано утром Владыка и пройти не может до умывальника: весь пол от его комнаты до кухни устлан приезжими.
Или ночью, едва только сомкнет глаза - и вдруг стук в ворота и крик: "Эй, хозяин, отворяй ворота!" Безпокойная была жизнь. А что сделаешь? Время военное. Население города уплотнено. Оставалось только терпеть и свыкаться со всеми жизненными неудобствами». Теснотою, однако, дело не ограничивалось. «Начались, - как пишет Владыка Иоанн, - злоупотребления со стороны хозяев.