Страница 13 из 185
А он, почувствовав это, решил наказать меня. И наказал самым строгим образом. Не стал со мною разговаривать, не стал принимать от меня никакие услуги. Все делал сам. Если я шел с ним в храм, то шел позади, в молчании. Мне было больно, но смириться и попросить прощения у старца я никак не мог - слишком сильно одолевали мое сердце гордость и самолюбие.
Возникали сомнения: не уйти ли мне от Владыки, пока он в отъезде, и сделаться нищим или все же подождать его возвращения? Вдруг, после мук, сердце мое озарилось таинственным, невидимым светом, который помог мне принять единственно верное решение: нет, останусь!» В другой раз, охваченный негодованием против старца, отец Иоанн зашел в свою келью и... залез под кровать.
- Пусть, думаю, - рассказывал потом митрополит Иоанн, ~ поищут меня, раз так со мной поступают! Не знаю, долго ли мне пришлось находиться в таком «осадном» положении, но меня обнаружил в моем укрытии священник, гостивший у нас. Войдя в мою келью и заглянув под кровать, он удивился: «Да чего ты сюда забрался? Вот диво!». Тогда я вышел на улицу и ночевал в яме, на развалинах дома.
Много я тогда передумал, представляя себя в разных позах, но одновременно 51 меня мучила совесть, и после борьбы с самим собой я припал к ногам старца. Я поведал ему все, что творилось в моей душе. «Больше я никогда так не поступлю с тобой», - сказал старец и повел меня в свою келью. Слезы радости полились из очей моих... 9 ОДНА из прихожанок сказала архиепископу Мануилу: - Ты отец души нашея... Дети гурьбой окружали его на улицах.
С улыбками и приветствиями бежали к низенькому, седобородому архиерею, изо всех углов и переулков... Трехлетний ребенок на Пугачевской улице, по которой архиепископ Мануил ходил в церковь, всегда встречал его словами: «А вот Боженька идет...» Недоброжелатели ~ были такие и среди духовенства! - говорили, что он слишком горд и независим, что он груб и несдержан, даже слово придумали такое - «мануиловщина»...
Впрочем, это уже после ареста архиепископа... Но не гордостью и независимостью отличался архиепископ Мануил от других архиереев. Не грубостью и несдержанностью... «Будь человеком, умеющим отказывать себе... - говорил он. ~ Отдавай от себя самое дорогое, самое близкое, самое драгоценное, как, например, созидаемый тобою для себя покой, временный уют, тепло и многое другое - ради любви к ближнему своему». И он отдавал....
Это и вызывало любовь к нему людей с чистыми сердцами; это и вызывало подозрительность, зависть, а порою и ненависть других. 9 мая 1946 года епископ Мануил записал в дневнике: «После службы в церковь вдруг ввалилась ватага комсомольцев и пионеров со своими вожатыми. Выезжая на пикник, дети пожелали осмотреть церковь. Вели себя сравнительно прилично, любопытствовали.
Я прочел им лекцию, мальчиков подводил к алтарным дверям, показывал иконы и давал объяснения. Одна девица Зоя оказалась настойчивой и попросила узнать день ее ангела. После этого вопроса посыпались просьбы и других девушек назвать им день ангела. Все получили просимое и вскоре вышли из храма, уселись в пять машин и укатили. - Вот будущая Русь!..
- невольно со страхом и трепетом подумал я о будущности нашей Церкви». Наверное, страх и трепет, с которыми архиепископ Мануил 52 думал о будущности нашей Церкви, о будущности нашей России, и отличали его. Этот страх и трепет стремился передать архиепископ Мануил своему ученику, отцу Иоанну. 14 июля 1948 года Владыка Мануил сказал своему келейнику: - Сегодня, когда я проводил тебя в церковь, я услышал внутри себя голос...
Было сказано, чтобы я поторопился с наградой тебе... Поверь, немного мне осталось пребывать на свободе. Я рад, что успел это сделать для тебя. В указе о награждении отца Иоанна набедренником было написано: «За трехлетнее неустанное проповедание слова Божия...» .Семь месяцев прошло лишь со дня посвящения отца Иоанна в сан иерея. Всего полтора месяца оставалось до той ночи, когда уведут архиепископа Мануила из тихой кельи в тюрьму...
4 сентября в одиннадцать часов вечера отец Иоанн приготовил воду, чтобы помыть Владыке Мануилу голову и ноги. ~ Отче... - сказал архиепископ. ~ Знаешь ли ты, что, возможно, в последний раз моешь мне ноги? ~ Почему? - спросил келейник. Владыка не успел ответить - раздался громкий и требовательный стук в парадную дверь. - Кого это недобрая несет в такой поздний час? - сказал архиепископ Мануил. - Пойди, отче, посмотри...
Отец Иоанн вышел из кельи, но живший в доме мальчик Георгий уже впустил непрошеных гостей. Их было трое. ~ Что вам нужно? - спросил отец Иоанн. ~ Паспортная проверка... Отцу Иоанну не понравилось, что один из мужчин не сводил глаз с двери кельи Владыки Мануила, и он попытался, заскочив в келью, закрыться изнутри, но не успел. Мужчина бросился к двери и, надавив на нее, отбросил к стене отца Иоанна. - Куда вы лезете?! - возмущенно закричал отец Иоанн. -Владыка моет ноги! Дайте спокойно домыться! - После домоете!
- выталкивая его из кельи, сказал мужчина. Несколько часов шел допрос архиепископа Мануила в его келье. Потом начали обыскивать весь дом. Безжалостно рылись повсюду. Когда обыск подходил к концу, двери кельи открылись, и Показался архиепископ. Он был одет в рясу. - Я надеюсь, что вы дозволите мне проститься с домашними? - спросил он и подошел к отцу Иоанну. - Возьми... И протянул свои карманные часы. - Владыка... - только и смог сказать отец Иоанн. - Прощай, сын мой... - проговорил архиепископ. - Прощай. - Прости меня!
- заливаясь слезами, отец Иоанн упал к ногам Владыки. - Прости за все, что я мог причинить твоему больному сердцу! - Не унывай, сын мой... - поднимая его, проговорил архиепископ. - Оправдай мое доверие... Я вернусь... Сопровождаемый конвоем, Владыка вышел на улицу. Зарокотал мотор машины. Все стихло... Отец Иоанн остался один. Он еще не знал, что снова доведется увидеть своего наставника только через восемь лет...
ГЛАВА ТРЕТЬЯ В НЕМ ЧУВСТВОВАЛСЯ СТАРЕЦ И ВОТ снова, как в раннем детстве, повторяется в жизни Иоанна Снычева явление оставленного всеми родного дома... Он только что вернулся из Москвы, пришел в архиерейский дом, Где прошли три года жизни, но дом был пуст... Все домашние архиепископа Мануила разошлись, разъехались кто куда... Снова, как в далеком детстве, одиночество навалилось на отца Иоанна Он ходил по опустевшим комнатам архиерейского дома, натыкаясь на не прибранные после обыска вещи... Вздыхал... Плакал... Молился...
1 К сожалению, дело по обвинению архиепископа Мануила до сих пор не открыто1, но понятно, что преследование Владыки происходило в русле притеснений, которым подвергалась в те годы вся Русская Православная Церковь. Притеснения эти организовывались по инициативе М. Суслова, Д. Шепилова, Н. Хрущева, В. Абакумова и других партийных руководителей и в первые годы после войны сдерживались И. Сталиным. Нелепо изображать И. В.
Сталина, как это делается порою, поборником Православия и русским патриотом, но тем не менее осенью 1948 года именно он не позволил последышам ленинской гвардии протащить постановление ЦК --- 1 Дело митрополита Мануила было открыто ровно в той степени, чтобы воспрепятствовать его канонизации на Поместном Соборе Русской Православной Церкви в 2000 году.
Тогда стало известно, что Мануил якобы давал показания на некоторых священнослужителей. Не опровергая эти сведения из-за невозможности познакомиться с самими документами, 55 «О мерах по усилению пропаганды научно-атеистических знаний»2. Этим, однако, и ограничилась сталинская защита Церкви... Отметим, что, хотя своего пика гонения на Православную Церковь достигли после смерти Сталина, усиливаться они Начали еще при его жизни.
В конце лета 1948 года были запрещены крестные ходы из села в село, запрещены молебны на полях, ограничены разъезды архиереев... 28 октября 1948 года Совет Министров отменил выданное 10 августа распоряжение на открытие двадцати восьми православных храмов, и с этих пор разрешения на открытие православных церквей уже не выдавались... А постановление от 16 ноября 1948 года достойно остаться в качестве примера атеистического безпредела.
Священникам запретили превращать проповеди в уроки Закона Божия... О чем же должны были говорить прихожанам батюшки, чему учить? Еще более цинично этот атеистический безпредел проявился в том, что все эти запрещения и ограничения под давлением Совета по делам религии оформлялись теперь как решения Синода. Отец Иоанн видел, как нарастают гонения на Церковь.