Страница 14 из 185
В Чкаловской епархии запретили крестный Ход к месту явления чудотворной Табынской иконы Божией Матери... В последние недели перед арестом Владыки Мануила отец Иоанн помогал ему в подготовке двух писем Святейшему Патриарху, в которых епископ Мануил отчитывался за годы, проведенные в Чкаловской епархии, и сообщал об усилении антирелигиозной пропаганды в области...
«Простите за эти вырвавшиеся из истерзанного сердца немногие строчки и правдивые слова, дорогой Первосвятитель наш и отец Ходатай! ~ писал Владыка. - И не обижайтесь на меня ради Самого Господа нашего Иисуса Христа: ведь Вы должны знать и все печальные и темные стороны церковной жизни нашей горячо любимой Родины, и в частности Чкаловской епархии.
Но могу Вас, Ваше Святейшество, заверить, что больше Вы от меня не получите письма с такого рода содержанием...» --- отметим, однако, что вызывает недоумение, отчего же чекисты так упорно (по числу посадок едва ли кто еще способен сравниться с ним) преследовали Владыку, если он сотрудничал с ними. Вместе с тем, зная стиль работы советских чекистов, вполне можно допустить, что эти якобы сделанные Владыкой Мануилом показания являлись лишь средством воздействия на него, 2 первоначальное название: «О мерах по усилению антирелигиозной пропаганды». И вот арест.
Арест, которого Мануил ожидал и который все равно оказался неожиданным и для него и для домашних. Идея отца Иоанна поехать в Москву и там поискать защиты у Патриарха не лишена была здравого смысла. Ведь молодой священник не мог знать, что так теперь везде, а не в одной только Чкаловской епархии. И как бы и повод был... Уже закончили оформление составленного архиепископом Мануилом «Каталога русских архиереев за последние 50 лет».
Этот труд и повез отец Иоанн в Москву, чтобы лично передать его Святейшему... Прибыл он в столицу 3 декабря, накануне Введения во храм Пресвятой Богородицы. Святейший служил в Никольском храме в Кузнецах... Отец Николай Колчицкий, когда отец Иоанн обратился к нему, дозволил принять участие в богослужении. Патриарх тоже проявил благосклонность и благословил служить с ним литургию и в самый день праздника в Елоховском соборе.
Милости эти отчасти были извинением за невозможность заступиться за архиепископа Мануила. Во время приема в Патриархии Алексий I упрекнул отца Иоанна, что его не известили об аресте архиепископа раньше... - Мы могли бы перевести Владыку в другую епархию и тем самым избавить его от преследования местных властей... Почему Патриарх Алексий говорил так?
Возможно, это было попыткой утешить отца Иоанна... Возможно, Святейшему казалось, что недоразумения, связанные с гонениями на Церковь, уже разрешены. Основание для этого давало инструктивное письмо, которое через несколько дней, 6 декабря 1948 года, Совет по делам Русской Православной Церкви разошлет своим уполномоченным. В письме предлагалось принять меры, чтобы на местах не чинилось никаких препятствий к проведению крестных ходов на воду, молебнов и крещенских водосвятий.
Святейший Патриарх знал о письме, но он не мог знать, что письмо - часть провокации, задуманной врагами Церкви. Ведь после особенно многолюдных в этом году крестных ходов и водосвятий «ленинцы» начнут бить тревогу. «30 ООО жителей Саратова участвовали в водосвятном молебне, - доложит Г. Маленкову министр госбезопасности В. Абакумов. - Свыше 500 из них купалось в специально оборудованной проруби».
Тогда же в «Правде» появится статья «Саратовская купель», послужившая сигналом к началу новых нападок на Церковь... 57 Ради этого, как мы понимаем это сейчас, и рассылал Г. Карпов своим уполномоченным письмо... Но Повторим, что подлинного значения его Святейший Патриарх в начале декабря 1948 года не мог знать. Ему казалось, что письмо это, напротив, свидетельство предстоящего потепления...
Возможно, поэтому-то и обнадеживал он отца Иоанна в деле Владыки Мануила. Как вспоминал сам митрополит Иоанн, вышел он тогда от Святейшего немного утешенным... 2 А В «САРАТОВСКОЙ купели», этом грандиозном водосвятии на Волге, отец Иоанн участвовал сам... Вернувшись из Москвы, он встретился с саратовским Владыкой Борисом, под управлением которого находилась сейчас и Чкаловская епархия.
Состоялся, как вспоминал митрополит Иоанн, откровенный разговор. Владыка Борис предложил отцу Иоанну поступить в Саратовскую семинарию. Владыка Мануил все еще находился в Чкаловской тюрьме, и суда над ним не было... И хотя на свидания к Владыке не пускали, а передач не принимали, сомнения мучили отца Иоанна... Может ли он оставить сейчас своего духовного отца?!
Сомнения эти разрешил отец Даниил, один из последних иноков Оптиной пустыни. - Бог благословит тебя в семинарию... - выслушав вопрос отца Иоанна, посоветовал он. ~ Поезжай... «На сердце, ~ вспоминал митрополит Иоанн, - стало легко». ~ Давно бы так надо... - сказал Владыка Борис, когда отец Иоанн доложил о своем согласии. Вскоре, вероятно, как раз к знаменитой «саратовской купели», отец Иоанн был зачислен на второй курс Саратовской духовной семинарии.
Потом отец Иоанн узнает, какой характеристикой снабдил его Владыка... « Это мануиловец, - было написано там, - пораженный пережитками прошлого (выделено нами. - Н. К.). На вас лежит забота очистить его от всего этого, следить за ним как за опасным человеком». Вероятно, для того, чтобы удобнее было следить за опасным человеком, ректор семинарии, отец Феогност, разместил отца Иоанна отдельно от других учащихся.
Как вспоминает митрофорный протоиерей Иоанн Букоткин, 58 учившийся в то время в Саратовской семинарии, «первый год мы жили с ним в разных спальнях, но, несмотря на это, я всегда будил его, как и вообще всех, кому необходимо было рано вставать. Просыпался я без будильника, каждый день в одно и то же время - около пяти часов утра. Зажигал свечу и, прикрыв ее ладонью, стараясь не разбудить спящих, шел к отцу Иоанну.
Он жил один в бывших архиерейских покоях, принадлежавших некогда саратовскому Владыке Борису. Приоткрыв потихонечку дверь спальни, я прикреплял к дверной ручке горящую свечку. И едва только свет касался лица отца Иоанна - он просыпался, при свете свечи одевался и уходил на первый этаж в крестовую церковь для совершения молитвенного правила, которое он регулярно и неукоснительно соблюдал...
» А вот еще один портрет семинариста Иоанна Снычева... Это воспоминания Валентины Сергеевны Дюниной, которая в пятилетнем возрасте в 1949 году впервые увидела своего будущего духовного отца в Саратове... «Хорошо помню, как мама привела меня в семинарию к литургии... Когда пришли в храм, верующие посоветовали поставить меня "впереди", около амвона.
По двум сторонам около него стояли воспитанники семинарии, а на аналое лежала праздничная икона. Кажется, пели два хора... Мама оставила меня, а сама встала среди народа. Как ребенку, служба показалась мне длинной, и я изрядно устала, но всю литургию мое внимание привлекала "тетя", которая в голубом облачении стояла с правой стороны престола.
С ректором служили всего три священника. "Тетя-батюшка" была красивая, кудрявая и усердно молилась. Я смотрела на нее и негодовала на свою маму за то, что она меня обманывала, утверждая, что девушки священниками не бывают. Я еле дождалась окончания литургии. Батюшка приложил к моим губам крест, к нему стали подходить молящиеся. Вдруг я увидела маму.
К тому времени я уже изрядно извертелась и стала похныкивать. Окружающие, как могли, успокаивали меня, но тут мое терпение кончилось и слезы ручьями брызнули из глаз, и я подняла такой рев и крик, что мама, с трудом пробираясь сквозь народ, поспешила ко мне. Прижимая меня к себе, она пыталась закрыть мне рот, а я сквозь слезы агрессивно кричала: "Ты меня обманула!
Ты говорила, что девочки, и тети батюшками не бывают, а тетя в алтаре служит!" Маме было и смешно (что меня еще больше сердило), и неудобно перед людьми. Дело было в том, что время тогда для верующих было сложное. Я же, находясь под впечатлением от церковных служб, мечтала 59 стать священником. И когда знакомые, встретив нас на улице, спрашивали, кем я хочу быть, я твердо отвечала: "Батюшкой!