Страница 12 из 185
Два диакона, словно два ангела, ввели меня в алтарь и подвели к Престолу Всевышнего. Все совершилось по чину. И благодать Божия, всегда немощная врачующая и оскудевающая восполняющи, возвела меня на степень священства. Никогда не забуду этих благодатных минут, в которые душа моя восчувствовала приток благодати Божией, и стало мне так тепло и радостно.
Пройдут года, может быть, и десятки лет безвозвратно, но придется ли еще хотя бы один день быть в таком состоянии, в каком я находился в день своей хиротонии?! Навряд ли... О, какими устами и языком восхвалю я Господа нашего Иисуса Христа, сподобившего меня такой великой чести, что поставил бренного человека над делами рук Его! О, Троице Святая, буди же благословенна во вся веки!
После запричастного стиха я вышел на амвон. Я должен был обратиться к верующим со своим, хотя и кратким иерейским словом. Все молящиеся жадно внимали моей проповеди. Видно было, как они с величайшим страхом и благоговением стояли в храме, боясь опустить хотя бы слово. Все словно за 47 таили дыхание. Не слышно было ни шума, ни шороха - была благоговейная тишина...
» 8 ВО многом именно этой благоговейной тишиной и объясняется стремительность духовного роста Иоанна. Уже само постоянное общение с епископом Мануилом было великим даром для юноши... Но епископ Мануил не просто общался - он взращивал свое духовное чадо. И не просто взращивал, а стремился вложить в него весь свой опыт, все свои знания, ибо это могло потребоваться отцу Иоанну при исполнении того служения, к которому он был призван.
Благоговейной тишиной окружил епископ Мануил своего воспитанника, и прямо на глазах появлялись всходы, распускались листья... Цветы превращались в плоды... Вот только дождаться полного созревания их ~ увы! - не суждено было епископу Мануилу, ибо, как в Ванином сне, в реальной жизни надобно было нести тяжкий крест, который многим казался просто «длинным бренном с поперечной перекладиной».
И епископ Мануил нес его, дивя своих - вспомните характеристику, данную Мануилу вождем-обновленцем Александром Введенским: «Горбатый и фанатичный карлик...» - врагов и недоброжелателей. А сейчас, возрождая Чкаловскую епархию, поднимая своего келейника, епископ Мануил, конечно, спешил... Он боялся не успеть... Как в Петрограде в 1923 году, когда требовалось очистить город от обновленческой заразы, епископ Мануил и здесь, в Чкалове, знал, что ему не дадут довести дело до конца.
Поэтому и спешил сделать как можно больше... Все дневники, которые он вел в Чкалове, пронизаны ощущением приближающегося ареста... «Сегодня ночью Проснулся в три часа... ~ записывает он 22 января 1946 года. - В углу за койкой вновь услышал мышиный звук. Неприятно это действует на меня, угнетающе. Мыши в моей жизни вот уже несколько лет являются безошибочными предвестниками крещения Божеского через арест (1933, зима), перемены помещения (8/22.VII.1930 и другие случаи)...» «Снова слышу роковой звук - в 5.
40 утра, во время чтения утреннего правила, под угольником стали скрестись мыши, - пишет епископ Мануил 23 февраля. - Трикраты сие сотворила мышь, переполошив душевно меня». Приходил день, мышиное скребение сменялось шорохом казенных бумаг, шепотом, слухами... 48 Говорили, что скоро епископа Мануила сменят... Говорили и даже видели во снах, что он скоро умрет...
Шептались, что, видно, опять арестуют его... «Мысли о смерти всецело занимают меня... - записывает в дневнике епископ Мануил. - А чувство мути, перемежающейся с болями в области печени, все усиливается. Гляжу на... незаконченные работы, и грусть охватывает сердце мое... Я ведь совершенно не готов к вечной жизни, не оправдан...» И словно в ответ на это отчаянное покаяние - запись, сделанная 15 июня 1946 года, в день тридцатипятилетия монашеского пострига: «Почему я благоговею перед о. Иоанном?
Хочу воплотить в нем то, что на себе не удалось выполнить». Иоанн, конечно же, ощущал это нетерпение епископа Мануила. И он отвечал на него... Поразительно, необъяснимо, как стремительно взрослеет он, как быстро возрастает духовно... Ощутить этот рост позволяет его столкновение с отцом Леонидом Смирновым, тем самым священником, из рук которого впервые причастился он, к которому пришел три года назад, демобилизовавшись из армии...
В 1947 году, после Крещения, на имя Владыки Мануила поступило заявление от церковного совета Петропавловской церкви с жалобой на настоятеля. Причетники жаловались, что отец Леонид злоупотребляет выпивкой, и просили убрать его из города. Это была уже не первая жалоба на Леонида Смирнова, и Владыка подписал указ о переводе отца Леонида в Абдулино.
Однако отец Леонид указу не подчинился. Он сумел разжалобить прихожан и начал обличать тех, кто писал жалобу. Народ взбунтовался. - Мы не пустим тебя, батюшка! - кричали одни. - Мы изгоним всех иуд и негодяев из нашего храма! -кричали другие, поглядывая на членов церковного совета. - Вон их отсюда! - Батюшка, не бойся! Мы тебя не отпустим, страдалец ты наш!
До самого архиерея дойдем, но тебя в обиду не дадим! «Положение было критическое, - пишет в книге «Митрополит Мануил Лемешевский» митрополит Иоанн. - Для умиротворения народа Владыка послал своего келейника-диакона. (Т.е. самого отца Иоанна. - Я. it*. ) Все было, кажется, приложено для умиротворения Петропавловского прихода. Но умиротворение так и не последовало.
Отец Леонид уехал из Бузулука, но народ долго бунтовал и даже были выкрики о закрытии 49 храма, раз нет их любимого батюшки. Только спустя год народ осознал свою ошибку и просил у Владыки прощения за свой неразумный поступок против него. Святитель очень сожалел, что он не сумел своевременно убрать о. Леонида, и за свою медлительность получил такой удар.
- Смотри, отче Иоанне, - наставлял он своего келейника, - когда будешь архиереем, не допускай промедлительности, какую я допустил в деле о. Леонида Смирнова». Многие ли из нас, окажись на месте Владыки Иоанна, сумели бы поступить так же, как он?.. Возможно, что мы бы нашли силы подняться над прежними симпатиями и привязанностями. Но ведь наверняка при этом мы бы постарались позабыть навсегда об этой привязанности.
Позабыв, нам легче было бы сделать то, что мы должны сделать - осудить своего бывшего наставника и учителя. Но это мы, не имеющие достаточного духовного разумения... Владыка Иоанн не нуждался в подобных ухищрениях. Как бы даже преднамеренно приводит он в своей книге слова о любимом батюшке, отце Леониде Смирнове, с которым он не хотел в юности расставаться даже на ночь!
Любимый наставник не заслонял ставшего неисправным священника, ставший неисправным священник не заслонял любимого в юности батюшки... Юноша Ваня превращается в отца Иоанна... Случись это в двадцатые или тридцатые годы, отец Иоанн вполне мог стать подельником Владыки Мануила, пошел бы вместе с ним крестным путем через тюрьмы и лагеря... Он дорос до этого...
Да, собственно говоря, отец Иоанн отчасти и был организатором и вдохновителем крестных ходов, которые послужили формальным поводом, чтобы ускорить арест архиепископа. «В девятую пятницу после Пасхи перед Табынской иконой Божией Матери совершалось моление и чтение акафиста. Епископ Мануил очень чтил этот образ и мечтал иметь специальный акафист, но для него не было составителя.
Как-то Владыка отбыл обозревать свою епархию, а я по разным причинам остался Дома. И вдруг в это самое время у меня появилось непреодолимое желание написать акафист Богородице. Я взял оставленную старцем книгу описания истории Табынской иконы Богоматери, прочитал внимательно, помолился и приступил к составлению. Дело шло быстро и хорошо. К вечеру следующего дня акафист был уже отпечатан на машинке.
Я аккуратно обернул его чистой белой бумагой и написал нежными тонами: "Дар Неба". 50 Сам ликовал от радости, что исполнил давнишнее желание старца, но возникал вопрос: "Примет ли мой скромный дар Царица Небесная?" Скоро возвратился Владыка, и на лице его отразилась радость. Он был удивлен, что я в такой короткий срок смог составить акафист.
Однако в том году гражданские власти отменили торжественное шествие в Табынь, где явилась икона. Некоторые богомольцы решили частным путем совершить паломничество, и их благословили идти по два-три-четыре человека. Но вскоре после этого Владыку вызвал уполномоченный. Оказывается, паломники, вопреки наказу духовенства и Владыки, шли в Табынь большими группами, а некоторые, нарядив ветками образок Божией Матери, несли его открыто.
Люди с разных местностей выходили им навстречу и увеличивали число шествующих. Уполномоченный страшно возмутился, и все неприятности вылились на Владыку Мануила. Пришлось нам с Ваней Бабынским догонять паломников...» Как следует из воспоминания митрополита Иоанна, этот инцидент послужил причиной размолвки его с архиепископом Мануилом. «Не знаю, что случилось со мною, но в моем сердце появилось негодование и противоречие советам старца.