Страница 11 из 185
» В написанном в эти годы Иоанном Снычевым акафисте «Пресвятой Богородице ради чудотворнаго Ея образа Табынския» есть удивительная сцена... «Некогда диакон чернец, грядущий с села во святую обитель, услыша Твой глас: Да потщится правоверующая братия богоспасаемыя обители прияти Мя в Храм Господа Моего. Убояся прельщения, не внях неземному гласу сему, паки же возвращахуся ему путем тем, слыша глас Твой: Да прииди и 43 виждь.
Уразумех, яко глаголы сии свыше суть, прииде на место, откуда слышен бысть глас сей и узрех святую икону Мати Божия, на камени велием близ горы Табынския, у источника воднаго, возрядовахся духом...» Удивительна здесь не только известная по многочисленным преданиям история обретения чудотворного Табынского образа Пресвятой Богородицы, а полнота душевной чистоты, с которой запечатлевает эти предания Иоанн в составленном им акафисте.. .
Он как бы сам преображается в этого «диакона-чернеца», сам слышит глаголы, которые «свыше суть», сам видит «на камени велием близ горы Табынския» чудотворный образ... Это оттуда, его голос: «Мы же дивяся сему вопием Ти сице: Радуйся, явлением святыя иконы Твоея милость Божию нам возвестившая; радуйся, чистым сердцем глас Твой святый явившая.
Радуйся, Мати щедрот и милосердия; радуйся, милости сокровище многоценное. Радуйся, с небесных высот на рабы Твоя призирающая; радуйся, покровом Твоим нас осеняющая. Радуйся, яко милость Твоя посещает христианские веси и грады; радуйся, яко милосердие Твое сердец наших отрада. Радуйся, Похвало Табынская и всего мира Надеждо и Утешение». Еще в госпитале, когда над его сердцем пронесся ураган ветхозаветной злобы и ярости, красноармеец Снычев увидел сон... Он стоял в поле...
И какое-то таинственное, невидимое Существо вложило в правую руку семя. Иван взмахнул рукой - и одним махом оказалось засеянным все поле. И сразу же появились всходы, распустились листочки, появились цветы, а следом и плоды... Плоды эти были наподобие арбузов и во множестве лежали на земле. Иван стал осматривать их, но они были зелеными.
Рассматривая плоды, он все дальше и дальше уходил вглубь поля, и когда дошел до середины, увидел незасеянную пашню. На пашне лежал большой деревянный крест. Иван поднял его и - крест был выше головы! - взглянул на него снизу. И тут светлый луч прошел через голову, достигая самого сердца. На душе стало светло и радостно. - Это Крест Господень!
- возвестил внутренний голос, и Иван приподнял крест и взвалил на плечи. Когда он нес его, на небе появились черные тучи, тьма покрыла землю. Засверкали молнии, загремел гром, завыл ветер, но Иван продолжал идти. Закончилось поле, по грязи шел Иван к родному селу. И 44 только там опустил на землю крест. Но сейчас крест больше походил на длинное бревно с поперечной перекладиной. - Я знаю, кто ты...
- сказала Ивану вышедшая из дома матушка Феврония. - Ты - юродивый... На этих словах и проснулся Иван. Долго лежал, не двигаясь, на госпитальной койке... Ясность сновидения была поразительной, но смысл разгадать не удавалось. - Я понимаю, что крест - это страдания... - сказал Иван соседу, который, как и он, был человеком верующим. - Значит, надобно ждать скорбей... Но остальное? - Не волнуйся... - успокоил его сосед. - Твой сон очень хороший.
Ну, а нам, размышляющим о сне красноармейца Снычева пятьдесят пять лет спустя, представляется он пророческим, потому что весь жизненный путь Владыки Иоанна и был путем через засеянное поле. Митрополит Иоанн видел, как поднимаются ростки посевов, как распускаются цветы, но созревания плодов - увы! - не суждено было дождаться ему. И он нес, нес тяжкий крест святительства...
Многие из его современников видели, что это Крест Господень. Другим казалось, что это просто «бревно с поперечной перекладиной», не пригодное ни на что... Владыка Иоанн слышал голоса и мысли и тех и других и нес, нес свой крест до конца, до той самой небесной обители, где ждали его первые наставники... «Он часто говорил, что живет в послушании...
- говорит Никон, епископ Уфимский и Стерлитамакский. - Хорошо помню, как он сказал, что епископство он тоже принял из послушания. Таким же послушанием виделась ему и Санкт-Петербургская кафедра. Ему иногда советовали просить Патриарха вернуть его в Самарскую епархию, где почти все верующие - его чада, люди, духовно ему близкие, с которыми ему было бы намного легче.
Но Владыка неизменно отказывался, говоря, что несет послушание. И он пронес его до конца жизни безропотно, как бы трудно ему не было. Его дела не разошлись со словами, которые он любил повторять: "С креста не сходят - с него снимают"», Сон приснился Ивану Снычеву в первые дни января 1945 года, когда врачиха пригрозила закатать его за рождественское говение в лагеря.
А через три года, 10 января 1948 года, епископ Мануил объявил о рукоположении во священника... «Это случилось в субботу вечером... - вспоминал потом митрополит Иоанн. - Мы с Владыкой вернулись из собора после 45 всенощной. Я все еще был исполнен той небесной радости и умиления, которые охватывают меня при звуках церковных молитв и песнопений...
Как всегда, мои мысли и чувства были направлены к Богу, по-прежнему я готовился к предстоящему мне служению ранней литургии. Я был далек от мыслей о какой-либо перемене в моей жизни и менее всего о повышении или награде, потому что знал, что я, как человек, исполнен недостатков и грехов, и к тому же я еще так молод...» По словам Иоанна, страх и трепет овладели им, когда он услышал объявление епископа.
Страх - потому что считал себя недостойным этого сана. Трепет - из-за осознания, что все уже решено безповоротно. Иоанн знал, что если Владыка решил что-то, отказ будет оскорблением для него. Поэтому, отдавая себя всецело в волю своего старца и отца, надеясь на его святые молитвы, Иоанн решил принять сан, возлагая на свои, как он говорил, немощные рамена это иго Христово.
Последние дни перед рукоположением тянулись напряженно и медленно... Последние две ночи Иоанн бодрствовал, засыпая только под утро. Нервы были напряжены. Иногда казалось, что все кругом - и природа, и люди -меняется в преддверии волнующего дня. «Все эти дни, - рассказывал Владыка Иоанн, - я боялся кого-либо обидеть, а особенно Владыку, потому что каждое оскорбление, причиненное мною человеку, приведет к потере молитв и воздыханий моих ко Господу Богу о ниспослании мне Божественной благодати в таинстве Священства».
Последняя всенощная служения Иоанна в сане диакона прошла в молитвенном плаче о своем недостоинстве и неизбежно предстоящем служении. Сердце взывало ко Господу Богу об укреплении душевных и телесных сил. Оно то ужасалось тяжестями пасторского служения, то наполнялось небесною радостию при воспоминании о благодатных дарах Святаго Духа. Уста крепко замыкались из боязни повредить настроению души.
Все чувства и все суставы бренного тела были, как вспоминал Владыка, в каком-то неописуемом непонятном состоянии. Наконец, наступил великий день - день, который остался памятным на всю жизнь и который лег основой для последующего духовного расцвета и пастырского служения. Это был день Обрезания Господня и день памяти святого Василия Великого.
С робостью и восторгом думал Иоанн о совпадении, что и его Господь испытывает лихорадкой, которой часто страдал этот великий угодник. 46 Храм был переполнен людьми. Тысячи глаз были устремлены к алтарю, где совершалась божественная литургия. Многие с большим напряжением ожидали того момента, когда святой покров накроет голову будущего иерея.
«Каково было мне переживать эти великие святейшие минуты, когда я, недостойный, являлся причиной этого напряженного состояния молящихся! Сердце мое сильно волновалось и болело, ибо наступали минуты моего рукоположения. Эти минуты, как всегда в таких случаях, словно хотели подольше держать меня в этом нервном и трепетно-сладостном напряжении, они тянулись невероятно долго.
Но вот тихо священный покров коснулся моей головы и покрыл ее. Послышался не то тихий плач, не то стон среди молящихся. Сердце мое затрепетало от жалости к этим со-страдальцам моим, да и я не мог удержаться от слез, потому что наступил момент, когда нужно особенно усердно и пламенно-дерзновенно просить у Господа Бога небесной помощи и подкрепления.
Теплые благодатные и радостные слезы потекли из глаз. Три раза вынимал я из кармана платок, чтобы собрать эти горячие слезы. Нельзя человеческим языком описать на бумаге эти пережитые во время рукоположения минуты, которые неизгладимо останутся в душе. Перед тем, как ввести меня во святой алтарь, Владыка обратился к верующим с просьбою о том, чтобы они усердно молились за меня Богу и чтобы весь народ соучаствовал со священнослужащими в пении «Аксиос».