Страница 6 из 10
Но и независимо от протестантства весьма многие приходят теперь к отрицанию Церкви, усваивая вообще западноевропейское миросозерцание, развившееся вне Церкви и духу Церкви совершенно чуждое и даже враждебное.
Больше и больше проникает и к нам тот же западноевропейский горделивый индивидуализм.
Когда и в православном обществе любовь вытесняется гордостью и самолюбием, которое получает почтенное название “благородного”, — хотя святые отцы Церкви говорят о самолюбии и гордости только бесовских, — когда самоотречение сменяется самоутверждением и смиренное послушание -- гордым своеволием, тогда, конечно, окутывается густым туманом светлая истина Церкви, неразрывно связанная с началами прямо противоположными.
В течение долгих лет отвыкали русские люди мыслить по-церковному, постепенно даже потеряли мысль о Церкви, как о новой Христовой жизни. Было некогда, доброе время когда И. Т. Посошков завещевал сыну своему: “Аз тебе, сыне мой, твердо завещеваю и заклинаю, да всеми своими силами держишися святые восточные Церкви, яко рождьшия тя матере... и всех противников святыя Церкви отревай от себя и никакого с ними сообщения дружеского не имей, понеже они враги суть Божий” [79]. По мысли Посошкова, противник Церкви — непременно враг Божий. Такую ясность мысли весьма многие теперь уже потеряли, и мало-помалу создалась в наши дни самая ужасная подделка веры Христовой. Именно на эту веру посмотрели со стороны чисто теоретической, как на сумму истин, над которыми можно производить различные рациональные операции. Христианство же, в смысле церковной жизни возрожденного Христом Спасителем человечества, совсем почти позабыто. Христос Сам сказал, что Он создает Церковь, но разве теперь говорят о Церкви? Нет, теперь предпочитают говорить о христианстве, причем христианство рассматривают как какое-нибудь философское или моральное учение. Христианство, — это звучит, как новокантианство или ницшеанство! Эта подделка Церкви христианством, как тонкий яд, проникает в сознание даже и церковного общества.
Она — тонкий яд, потому что скрыт он под цветистой оболочкой громких речей о недостатках “исторического христианства” (т. е. Церкви?), об его будто бы несоответствии какому-то “чистому”, “евангельскому” христианству. Евангелие и Христос противопоставляются Церкви, которая к чему-то называется “исторической”, как будто есть или была когда-нибудь другая “неисторическая” Церковь! Воистину здесь сатана принял образ ангела светла. Он показывает вид, будто заботится о благе истины Христовой, будто правду Христову очистить хочет от неправды человеческой. Невольно вспоминается при этом мудрое изречение преп. Викентия Лиринского: “Когда увидим, что некоторые приводят апостольские или пророческие изречения в опровержение вселенской веры, мы не должны сомневаться в том, что устами их говорит диавол”, “а чтобы незаметнее подкрасться к простодушным овцам, прячут они свой волчий вид, не покидая волчьей лютости, и, как руном, окутываются изречениями божественного Писания, чтобы чувствуя мягкость шерсти, никто не побоялся их острых зубов” [80].
В этом отношении христианство стоит несравненно ниже многих философских школ.
Господь Иисус Христос Своей системы не оставил. Он ничего не писал. Однажды только сказано о Нем в евангелии Иоанна, что Он писал перстом, да и на этот раз он писал на земле или просто только чертил по направлению к земле (Иоан. 8, 6). Поэтому нет ничего легче, как по своему вкусу перетолковывать учение Христово и сочинять “христианство”, выдавая под этим названием мечты своего сердца и образы своей досужей фантазии. Священные книги Нового Завета писаны некнижными апостолами. Но во все века бывали, как их называет св. Ириней Лионский, “исправители апостолов” [81], которые считали себя выше апостолов, этих “галилейских рыбаков”. Ну, к лицу ли высокообразованному европейцу XX века принимать на веру все, сказанное какими-то “рыбаками”? А потому многие освобождают себя даже и от авторитета апостолов и желают истолковать Христово учение, руководясь только своими личными симпатиями. Ведь Лев Толстой прямо заявлял, что ап.Павел не понял хорошенько учения Христова [82]; себя-то стало быть Толстой считал выше ап.Павла. И много можно дивиться тому, как далеко заходят люди в своем “истолковании” христианства. Чего только ни захотят они, тотчас все это и находят в Евангелии. Оказывается, что всякую свою праздную мечту и даже злонамеренную мысль можно прикрыть евангельским авторитетом.
Об этом ведь говорил еще ап.Павел, когда Церковь Бога живого называл столпом и утверждением истины (1 Тим. 3, 15).
Таким образом, в отделении от Церкви даже и учение христианское оказывается чем-то весьма неопределенным, неуловимым, по желанию постоянно изменяющимся.
Но подделка Церкви христианством ведет за собою еще одну ужасную подделку, — подделку Христа Богочеловека человеком Иисусом из Назарета. Как вера в Церковь неразрывно связана с признанием Божества Христа Спасителя, так и отрицание Церкви непременно ведет за собою отрицание воплощения Сына Божия, отрицание Божества Иисуса Христа. Ведь для того, чтобы дать какое-нибудь учение, для этого нет нужды непременно быть Богочеловеком. Богочеловечество Христа необходимо нужно только тому, кто видит в Нем Спасителя, влившего в естество человеческое новые силы и основавшего Церковь. В самом деле, разве уже из слов Самого Иисуса Христа не видна эта нерасторжимая связь между истиной Церкви и истиной Его Богосыновства? Симон Петр сказал: “Ты — Христос, Сын Бога живаго”. Тогда Иисус сказал ему: “И я говорю тебе: ты Петр, и на сем камне (т. е. на истине Боговоилощения, которое исповедал Петр) Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ея” (Мф. 16, 16-18). Древняя Церковь с особенным напряжением всех своих сил и отстаивала эту истину единосущия воплотившегося Сына Божия с Богом Отцем, потому что она жаждала действительного обновления человеческого естества, воссоздания “новой твари”, т. е. Церкви. Непоколебимая вера в то, что Сын Божий, второе лицо Св.
Троицы, сошел на землю, сделался человеком, открыв людям тайны Царства Божия, основал Свою Церковь на земле, пострадал за грехи рода человеческого и, победив смерть, воскрес из мертвых, открыв людям путь к богоуподоблению и обожествлению не только по душе, но и по телу, — эта именно вера лежала в качестве внутреннего мотива в основе всех догматических движений IV века [83]. Почему так напряженна была борьба с арианством? Почему ариане встретили такой решительный отпор, что св. Афанасий Великий, этот столп Церкви Христовой, отказывал им в названии “христиан”? Современному мало религиозному человеку догматические споры IV века кажутся непонятными и как бы не имеющими смысла. Но “это была борьба двух до крайности противоположных воззрений на Христа, �
Поэтому-то и вопросы о Божестве Сына Божия, затрагивавшие самую интимную сторону верующей души, обсуждались на площадях и рынках” [84].
Желание быть “новой тварью”, “обновленным естеством”, иначе сказать — Церковью Бога живаго — и требует признать полное Божество Христа. “Бог стал человеком, чтобы человек стал богом”. “Сын Божий сделался сыном человеческим, чтобы сыны человеческие содержались сынами Божьими”. Вот как определяют смысл Боговоплощения св. Ириней Лионский и Афанасий Великий [85]. Такими же идеями полно богослужение нашей Православной Церкви. Вот примеры из одной только службы на Рождество Христово. “Днесь Бог на землю прииде, и человек на небеса взыде” [86], “По образу и по подобию истлевша преступлением, видев Иисус, приклонив небеса сниде, и вселися во утробу девственную неизменно, да в ней истлевшаго Адама обновить” [87]. “Да ликовствует убо вся тварь и да играет, обновити бо ю прииде Христос и спасти души наши” [88]. “Истлевша преступлением, по Божию образу бывшего, всего тления суща, лучшия отпадша божественныя жизни, паки обновляет мудрый Содетель” [89]. “Желание получивше, и Божия пришествия христокраснии людие сподобльшеся, ныне утешаются пакибытием” [90]. Православная Церковь — носительница идеи действительного спасения человека, его полного возрождения, обновления, воссоздания и обожения, чего своими силами человеку не достигнуть, сколько бы он ни мудрствовал.