Страница 44 из 51
И потому здесь краткая молитва - гораздо более удобное и могущественное орудие, чем молитва длинная. Читая длинную молитву, мы так отвлекаемся, что устами или в уме произносим ее, а на самом деле совершенно углубляемся в рассматривание греховных помыслов. Краткая же молитва помогает нам опомниться. Я, кажется, уже говорил, что при сильной брани лучше читать молитву вслух, за исключением тех, кто особенно преуспел в этом отношении, преуспел до такой степени, что уже молится, скажем, умом в сердце, - такому, конечно, лучше вникнуть во внимательную сердечную молитву, чем молиться устами. А кто этого не имеет, у кого молитва, так сказать, колеблется между молитвой умной (умственной) и устной и кто во время бури греховных помыслов какого бы то ни было характера - блудных ли, или гневных, или еще каких-нибудь - увлекается ими и ум его возмущается, тому лучше говорить молитву вслух. Молитва, произносимая вслух, заставит его опомниться. Если же такой возможности нет, то надо говорить молитву хотя бы одними устами, чтобы как-то напоминать себе, даже телесным образом, о том, что ты молишься, - потому что иногда так увлекаешься грехом, что забываешь об этом. Также полезно в это время взирать на иконы Спасителя, Божией Матери, чтобы и глаза, и слух, и уста - все заставляло тебя опомниться.
Дьявол наводит на нас забвение - мы же должны всеми средствами возбуждать в себе именно память Божию, каковой является молитва Иисусова, поскольку другое ее название - память Божия.
Не правы и те, которые, борясь с блудной страстью, надеются только на пост и другие телесные подвиги, и те, которые, занимаясь Иисусовой молитвой, умным деланием, думают совершенно обойтись без воздержания в пище и без поста. К сожалению, в жизни мне приходилось сталкиваться с обеими этими крайностями. Бывает печально падение, случившееся оттого, что человек надеется только на пост и притом ничего не может сделать со своей душой, никак не может обуздать ее страстные порывы. Мне приходилось встречать и другое: человек как будто бы ревнует о молитве Иисусовой, но совершенно нерадив в отношении воздержания в пище, поклонов и прочего подобного, хотя по его телесному состоянию ему это необходимо. Из-за этого нерадения он подвергается сильнейшим искушениям, а иногда и падениям. Итак, сейчас мы сказали о блудной страсти.
Далее идет страсть печали, скорби. Кроме молитвы Иисусовой одним из самых могущественных средств против этой страсти является сознание того, что скорби мы терпим по причине наших грехов. Скорби - это естественное наказание, следующее за нашей греховностью, естественное ее последствие. И когда мы это осознаем, терпеть нам бывает гораздо легче. Не всегда вид скорби совпадает с характером греха так очевидно: каков грех - такова и скорбь, бывает, что явную связь проследить нельзя. И тем не менее в любом случае скорбь - последствие греха, и осознание этого, покаяние в своих грехах, в особенности в тех, которые мы можем вспомнить, и даже вообще в своей греховности облегчает терпение скорбей, делает их какими-то удобоносимыми. Кроме того, нужно сознавать, что жизнь - это есть, как она названа в Священном Писании, "юдоль скорбей" и совершенно от них избавиться невозможно. Какими бы мудрыми, рассудительными и пусть даже добродетельными мы ни были, все равно от скорбей не уйти. И если мы будем роптать, возмущаться, то к внешней скорби, огорчению от каких-то неприятностей добавим еще и внутреннюю горечь - ропот, и тогда уже действительно будет невыносимо. С Божией помощью можно терпеть все. Вспомним хотя бы тех новомучеников российских, которые десятками лет пребывали в лагерях.
Иные в общей сложности проводили в них лет двадцать, многие погибали от невыносимых условий содержания, и тем не менее они терпели, духовно преуспевали, исполнялись благодати, соблюдали заповеди, когда, казалось бы, ради того чтобы только выжить, можно было, так сказать, извинить себе все. Также юродивые Христа ради добровольно брали на себя невыносимые скорби подвижнической жизни и совмещали в своей жизни все вообще подвиги христианские: столпничество, пост и все что угодно. Значит, мы не в состоянии иногда что-то терпеть не потому, что это невозможно вытерпеть, а потому, что считаем себя достойными лучшей участи. Если бы мы, подобно разбойнику, воскликнули: "Достойное по делам моим приемлю, помяни меня, Господи, во Царствии Твоем!" - то терпеть нам было бы гораздо легче. Вы видите: два разбойника страдали возле Господа, один роптал, говорил: "Если ты Христос, спаси Себя и нас", другой сказал: "Достойное по делам нашим принимаем" (см. Лк.23:39-42). Разбойник, сказавший, что он принимает достойное по делам своим, от одного этого безропотного смирения приобрел необыкновенную веру в тот момент, когда даже ученики ее потеряли, и произнес: "Помяни меня, Господи, когда приидешь во Царствие Твое!" Вот что бывает от безропотного терпения скорбей.
Скажу вам, что сегодняшний наш разговор - это лишь беглый обзор страстей, по ходу которого я даю некоторые второстепенные советы. Самый главный совет был уже дан мною в предыдущей беседе: необходимо молиться Иисусовой молитвой. Без молитвы, без понуждения себя к молитве Иисусовой ничто не поможет, ничто не принесет ни малейшей пользы и все эти советы окажутся просто пустословием. Даже если бы мы не знали всего того, что я говорил в беседе, но истово молились, то мы вполне могли бы бороться со страстями. А если мы будем это знать, но не будем молиться, то никакие советы нам не помогут. Мы не сможем вытерпеть никакой скорби, если не будем иметь помощи Божией, приобретаемой прежде всего через непрестанную молитву Иисусову.
Следующая страсть - уныние. Это, вообще, очень отвратительная, мучительная страсть, но в особенности она страшна для тех, кто ведет монашеский образ жизни. Мирянин почти не имеет возможности унывать, потому что он занят мирской суетой и она его отвлекает; он вынужден заботиться о своих близких и потому не может, так сказать, свой внутренний взор сосредоточить на самом себе, у него нет времени унывать. А для монашествующего - и не только для отшельника, но и для человека, живущего в общежительном монастыре, - эта страсть особенно вредна, губительна, потому что, поддавшись ей, он обезоруживается и уже становится не способным ни к какому духовному подвигу, ни к какому духовному занятию. У него опускаются руки, и он считает себя окончательно погибшим - иногда при таких обстоятельствах, когда все прекрасно и, можно сказать, отлично. Однако страсть уныния, как и прочие страсти, совершенно ослепляет человека, и ему кажется, что действительно нет никакого выхода, тогда как на самом деле, может быть, и скорби-то совсем нет и выхода ниоткуда искать не нужно. Но под действием страсти человеку представляется, что он уже погиб, что все пропало, все бесполезно и никто и ничто помочь ему не в силах. Почему? Потому что человек принял этот помысел и согласился с ним. Конечно, бороться с унынием можно по-разному.
Некоторым по временам помогает даже то, чтобы вкусно поесть, и не нужно думать, что делать этого нельзя. (Разумеется, если бороться только этим способом и больше никаких не применять, то уныния, вероятно, не будет, зато будет все остальное). Иоанн Лествичник советует употреблять иногда эту, так сказать, хитрость в борьбе с гневом. Он говорит: "Когда тебя борет гнев, можешь дать некое малое утешение чреву". Но хорошо, если оно малое, а то порой человек так утешится - до самозабвения, до тошноты, возможно и такое. Конечно, это неразумно. Речь идет об исключении, о своего рода хитрости, и не следует делать отсюда вывод, что только так можно бороться со страстью уныния или гнева - при помощи такой вот некоторой уступки чревоугодию. Позволительно употребить и другую хитрость: как-то пошутить. Опытный наставник может вовремя пошутить и какой-то невинной шуткой привести человека в веселое расположение духа. Пусть это будет радость не духовная, но она все-таки лучше, чем уныние. Но это, опять же, хитрость - маленькая, не решающая вопроса кардинально. Кроме молитвы Иисусовой против уныния очень помогает память смерти. Кажется странным: человек вспоминает о смерти - и у него проходит уныние. Наоборот, надо было бы унывать. Однако это не так. Именно воспоминание о смерти, о будущей жизни отрезвляет человека и заставляет его все эти, так сказать, глупости отбросить в сторону.