Страница 1 из 239
Благая часть. Беседы с монашествующими
Беседа 1. О старчестве
Почему-то многие люди, которые писали о старчестве до революции или пишут о нем сейчас, упускают, как мне кажется, две очень существенные вещи. Во-первых, говоря о старчестве, почему-то ничего не говорят об умном делании. Одно с другим не связывают. Может быть, в уме человека, который рассуждает на эту тему, само собой разумеется: старчество и умное делание - две неразрывно связанные вещи. Но из текста трудно это понять. Создается такое впечатление, что возможно какое-то руководство, откровение помыслов, послушание без занятия умным деланием. По моему мнению, если не будет умного делания, если не будет занятия Иисусовой молитвой, то тогда, собственно, и руководить некем и не для чего: и вопросов никаких не будет, и проблем не будет, и отпадет нужда в таком внимательном руководстве. Потому что старчество, старческое руководство необходимо при постоянно изменяющейся, сложной, многообразной внутренней жизни. А таковой либо нет, когда человек не занимается Иисусовой молитвой, либо она есть, но не в смысле борьбы с собой и внутренней брани, а в смысле какого-то многообразия помыслов и страстей, которое есть у всех людей, но человек его не видит. И если бы какой-нибудь старец (предположим, такой бы нашелся) без помощи Иисусовой молитвы попытался человека исцелить от страстей, я думаю, это было бы практически невозможно. И потому старчество становится какой-то абстракцией.
Все рассуждают о необходимости старчества: "Да, нужно старчество, потому что без него невозможно вести правильную духовную жизнь". Это все так, но какое старчество возможно без умного делания? Зачем оно тогда вообще нужно? Кем руководить и зачем? Просто объяснить человеку, что в нем действует тьма страстей? Я думаю, понять это можно и без руководства.
Такое забвение умного делания - это первое серьезное упущение тех людей, которые пишут и рассуждают о старчестве. Более того, само умное делание без старчества возможно; человеку без руководства хотя и трудно, но все-таки можно с Божией помощью, с большими трудами, со скорбями, при помощи Иисусовой молитвы как-то преуспеть и спастись. А вот руководство без молитвы ничего не даст. Представьте себе, что человек не молится Иисусовой молитвой - не хочет, не может. Я даже не знаю, что ему объяснять. Вот он говорит, к примеру, что у него блудные помыслы, а я что ему скажу? Что это нехорошо? Все и так знают, что это нехорошо. Как ему бороться? Если бы мне велели, допустим, про Иисусову молитву ничего не говорить, то я и не знал бы, как объяснить. Так же можно сказать и обо всем остальном: о покаянии, о смирении, о рассуждении. Например, какое может быть рассуждение, если человек не молится? О чем он будет рассуждать? И потом, как в нем воздействует та благодать, которая откроет ему глаза на то, что в нем происходит? Поэтому, когда мы говорим о старчестве, мы должны понимать, что старчество - это как бы следствие умного делания, или свойство, или нечто необходимо сопутствующее умному деланию.
Если бы даже какой-нибудь подвижник не имел старца, а сам подвизался в умном делании, то он приобрел бы опыт, который в какой-то степени, даже если бы он не имел особенного рассуждения, мог употребить в помощь другим людям - таким же, как он, но только еще приступающим к этому подвигу. А откуда может приобрести опыт тот, кто не молится, тот, кто не чувствует, не имеет в своей душе света, который просветил бы его и позволил увидеть свои грехи? Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит, что первое видение у человека, который начинает спасаться, - это видение своих грехов. А как его приобрести, если ты не молишься, если ты не умеешь смотреть внутрь себя?
Второе серьезное упущение рассуждающих о старчестве состоит в том, что всегда приводят в пример великих старцев - Паисия Величковского, Амвросия Оптинского и других, может быть широкому кругу не известных, но выдающихся по своим духовным способностям. Тут дело не в знаменитости, а действительно в духовных дарованиях. Но что же тогда нам делать? Где нам взять Амвросиев Оптинских? Можно, конечно, возвеличить отца Авраама: не замечать его недостатков, расхваливать его достоинства, и создастся такой ореол, сложится впечатление, что у нас-де отец Авраам точно как Амвросий Оптинский. Вот, например, сестра А. говорила, что я шучу как Амвросий Оптинский. Шучу-то я, может, и как Амвросий Оптинский, но в остальном, наверное, от него очень сильно отличаюсь. Но дело тут не во мне, я просто хочу сказать, что не надо думать, будто старчество возможно только тогда, когда человеком руководит какой-то выдающийся старец. Приводят в пример пользу лишь от такого руководства. Ну, хорошо. А что делать сотням монастырей, где нет таких выдающихся старцев и, может, никогда не будет? Значит, старчество там не нужно? Если ты не Амвросий Оптинский, - значит, уже все? Или тогда надо как-то раздувать авторитет своего старца или своей старицы - например, говорить, что сестра А. бесстрастная, что она худая не оттого, что просто мало ест, а оттого, что подвизается, и так далее. Можно что угодно придумать.
Но получится фикция. Действительно, эти люди по-настоящему руководят, приносят пользу, но относиться-то к ним нужно разумно и понимать, что руководство более опытного монаха - это уже есть старчество. Иначе нам не надо было бы при постриге вручать монахиню или монаха восприемнику, по той причине, что он-де не Амвросий Оптинский. На самом же деле, есть такое правило, что нельзя постригать без восприемника, потому что новопостриженному необходимо руководство более опытного монаха. Вот и все. Конечно, бывают и совсем неопытные наставники, мы про это не говорим. Но в то же время нельзя все идеализировать и требовать, чтобы старец был такой, как Амвросий Оптинский, а иначе вообще никакого не надо. Это другая ошибка, очень серьезная. Потому что такое восхваление старчества фактически отрицает его как реальную монашескую деятельность, как реальное свойство и насущную необходимость монашеской жизни. Пока мы будем ждать, что из нашей среды вырастет какая-нибудь игумения Арсения или иеросхимонах Амвросий, то, пожалуй, и умрем. Нужно смотреть на вещи трезво.
Итак, когда рассуждают о старчестве, обычно делают две очень серьезные ошибки. Первая - недооценивают или просто опускают, может быть по какому-то недоразумению, важность умного делания, занятия Иисусовой молитвой, вторая - преувеличивают те требования, которые должны быть предъявлены к старцам. И таким образом, расхваливая старчество, превращают его в какую-то абстракцию, которую никак нельзя применить к жизни. Наш Ново-Тихвинский монастырь открылся четыре года назад. Где нам взять Амвросия Оптинского? Допустим, пройдет лет сорок, и сестре Е., например, будет 52 года. Она будет уже в таком приличном возрасте, с очень богатым опытом и с рассуждением, а тут половина уже поумирает, так и не удостоившись увидеть "преподобную старицу Е.".
Так человек перестает испытывать доверие к обыкновенному своему собрату или сестре, таким же страстным, как и он, но более опытным, - вот в чем все дело. Так многие охладевают, видя недостатки своего наставника, которые, конечно, в монастыре трудно утаить, потому что мы тут как одна семья и все друг друга круглосуточно наблюдаем. Смотришь, допустим, на сестер А. или Д., на матушку Л., может быть, действительно видишь недостатки или мнимые недостатки и соблазняешься, думаешь: "Все-таки это не Синклитикия, как же я могу беспрекословно ее слушаться? Говорит мне пол пойти мыть, а она же не Синклитикия, не буду пол мыть; пусть знамение какое-нибудь сотворит, огонь с неба пусть низведет, тогда пойду пол мыть". И когда более опытная монахиня дает какие-то сами собой разумеющиеся, совершенно здравые советы (хотя, в принципе, если бы мы имели здравый смысл, то можно было бы самим, никого не вопрошая, узнать, что именно так нужно поступать), мы требуем от нее какого-то особенного бесстрастия, прозорливости, а некоторым, может быть, хочется даже чудотворения. К примеру, тебе говорят: "Когда ты молишься Иисусовой молитвой, не вступай в собеседование с помыслами, потому что от этого у тебя страсть усилится", - а ты удивляешься, почему она тебе смеет давать такие советы, тогда как сама не бесстрастна. А бесстрастный, ты думаешь, дал бы тебе другой совет? Такой же дал бы совет.