Страница 27 из 51
И когда нам удастся соединить их, удастся творить молитву Иисусову в соединении с памятью смертной, тогда действительно появятся обильные плоды, и такое делание будет безопасным. Если не ошибаюсь, в книге "Откровенные рассказы странника" имеется следующий эпизод: странник обнаружил одного подвижника, жившего необычайно строго. Человек этот был мирянином, не имел монашеского пострига, но подвизался в очень суровых условиях. Жил в землянке, питался необыкновенно скудной пищей: сухарями, какими-то дикими растениями - и постоянно размышлял о вечных адских муках. Когда-то он был тяжким грешником, но потом Господь призвал его к покаянию и он удалился от людей и пребывал в таком подвиге. Несмотря на размышления о вечных муках, он, тем не менее, поддавался всевозможным греховным помыслам - даже скверным и блудным. Хотя страхом вечных мук он удерживался от совершения греха на деле, но очистить свою душу, свой ум и вообще хоть как-то справиться с собой он не мог. Причина тому - отсутствие малейшего понятия об Иисусовой молитве, иначе говоря, об умном делании. Из этого примера мы видим, что память смертная в чистом виде может предохранить человека, в лучшем случае, только от тяжких грехов.
А когда мы присоединяем ее к Иисусовой молитве, тогда и молитва приобретает необыкновенную силу и искренность, и память смертная в Иисусовой молитве становится безвредной, делается хотя и безвидной, но очень действенной. Что значит "безвидной"? Говоря о том виде памяти смертной, когда человек предается всевозможным размышлениям, то есть о памяти смертной как о разновидности богомыслия, я сказал, что от этого может развиться мечтательность. Здесь же, при соединении с Иисусовой молитвой, память смертная присутствует безвидно, как бы некое чувство, не имеющее даже какого-то конкретного выражения. Тут нет представлений о гробе, или о разлагающемся теле, или о мытарствах, или о вечных муках и тому подобном - все это отвлекает от молитвы. Само же чувство вечности, само предчувствие того, что ты когда-нибудь перейдешь в вечность, переступишь порог этой жизни, - оно действует в молитве Иисусовой. И мы должны, с одной стороны, себя к этому понуждать, развивать в себе такое воспоминание смерти, с другой стороны, понимать, что на самом деле в полной мере оно приходит к человеку именно от молитвы Иисусовой, от Господа - не столько от собственных усилий, сколько от действия благодати Христовой, благодати Божественной. Конечно, иногда, взирая на погребение, или на кладбище, или на гробы и тому подобное, мы можем в себе память смертную несколько оживить.
Но это только вспомогательное средство. В прошлой беседе я, кажется, приводил пример, как люди, работающие на кладбище (гробокопатели, сторожа), а также изготовители памятников, работники морга и прочие даже впадают в цинизм. И то, что они каждый день помногу раз видят перед собой человеческую смерть, отнюдь не побуждает их к размышлению о вечности, потому что если нет благодати, как я говорил, то и само это постоянное пребывание среди предметов, напоминающих о смерти, ничего не даст. Человек может относиться к смерти цинично: есть и палачи, и убийцы, есть и солдаты, воины, которые во время войны привыкают даже к гибели своих близких друзей - человек как-то ко всему приспосабливается. И есть подвижники. Вероятно, иногда подвижнику и приходится видеть смерть, когда в монастыре умирает кто-то из братьев, а возможно, он долгое время вообще не видит ни людей, ни смерти человеческой, но весь погружен в память смертную. Поэтому дело не в том, чтобы ты пребывал среди предметов, напоминающих смерть, а в том, чтобы у тебя душа была настроена определенным образом. И это как раз доказывает, что без молитвы Иисусовой или память смертная окажется чем-то формальным, просто мечтанием о смерти и даже прелестью (как это было, скажем, у знаменитого основателя ордена иезуитов, человека, пребывавшего в глубокой прелести, Игнатия Лойолы), или память смертную мы вообще не приобретем.
Как бы мы ни старались, как бы ни ходили на кладбища, хотя бы и каждый день, наши усилия будут напрасны. Я приведу пример, возможно, неуместный, несколько смешной. Есть у Высоцкого одна песня, - наверно, вы помните, как он поет, что на кладбище все "спокойненько", там, мол, выпивать хорошо. Вот такой страшный цинизм. Человек говорит о кладбище, но для него это смешно. Конечно, это может быть и смешным, пока сам на кладбище не попадешь. Поэтому не всякое размышление о смерти есть собственно па мять смертная.
Под памятью смертной подразумевается не столько воспоминание самой смерти, сколько чувство того, что будет после нее. Не потому мы боимся смерти, что она является для нас гибелью, исчезновением, а потому, что для нас страшно, ужасно то, что за ней последует - будущая загробная и, как это ни странно звучит, посмертная жизнь. Вот в чем отличие собственно добродетели памяти смертной от обычных размышлений о смерти и даже страха смерти. Мы думаем о смерти, вспоминаем о ней потому, что для нас она - порог, дверь, за которой перед нами открывается некая совершенно новая, страшная, ужасная область. Ужасная как по причине того, что жизнь загробная в целом непостижима и странна для нас, так и по той причине, что мы не знаем, какая участь нас ждет. Не знаем не в том смысле, что нам неизвестно происходящее с человеком после смерти, и нас пугает не неизвестность вообще: это значило бы, что мы не имеем определенной веры и совсем не знаем участи человека за гробом. Но устрашает нас именно наша собственная судьба, что именно меня ждет: вечное блаженство или вечная мука. Поэтому правильнее было бы говорить не о памяти смерти, а о памяти вечности. И для того чтобы воспоминание о самом факте смерти действовало на нас таким образом, необходимо, конечно, иметь веру.
Чем больше, чем тверже вера, тем сильнее становится в человеке память смертная, по той причине, что он верит в вечность, в загробную жизнь, в бессмертие души. В связи с этим воспоминание факта смерти как бы открывает ему дверь в размышление о вечности, о своей вечной участи. Отсюда делаем следующий вывод: память смертная может увеличиваться, усиливаться у человека тогда, когда у него усиливается вера. Чем глубже вера, тем, естественно, больше человек верит в вечность, в бессмертие души и тем больше начинает бояться смерти не как смерти, а как суда над своей бессмертной душой. Отчего эта вера может в человеке усугубляться? Если демон неверия изгоняется постом и молитвой, по слову Самого Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа (см. Мф.17:21), то, значит, вера укрепляется также постом и молитвой. И поэтому я говорю, что настоящая память смерти, истинная, глубокая, безопасная, проистекает из молитвы. Поскольку человек в настоящей, внимательной, искренней молитве умом соприкасается с вечностью, то от этого ощущения у него не может не возникнуть память смертная. Есть, правда, и другие источники укрепления веры, а потому и углубления, усиления в человеке памяти смертной. Это чтение Священного Писания, в особенности Евангелия. Как ни странно это может показаться с первого взгляда, но добродетель памяти смертной очень усиливается от внимательного и обильного чтения Евангелия.
Поскольку ничто не может даровать душе человека веру в такой степени, как Евангелие, постольку именно от чтения его и возникает память смертная.
Память смертная усиливается, развивается в человеке, во-первых, от молитвы, во-вторых, от чтения Евангелия, в-третьих, от чтения святых отцов. Даже если отцы и не касаются непосредственно вопроса добродетели памяти смертной, тем не менее, поскольку чтение их писаний обращает умственный взор человека на самого себя, то заставляет его думать и о душе, и о ее бессмертии и таким образом приводит его к памяти смертной. Но в основном бывает это от Иисусовой молитвы. Само Евангелие не будет вызывать в христианине должных чувств и останется для него мертвым, также и святоотеческие писания останутся для него мертвыми, если от действия благодати, проистекающей от молитвы Иисусовой, душа в нем не начнет как бы оживать, не начнет воспринимать все с чувством. Действительно, почти все люди, в том числе даже многие и многие православные христиане, часто бывают боримы страстью сердечного окаменения, окамененного нечувствия. Для того чтобы эту страсть преодолеть, уничтожить в себе, необходима именно усиленная молитва, необходимо, в особенности, действие Божественной благодати. И по мере того как окамененное нечувствие проходит, в человеке появляются страх Божий, страх смерти и покаяние. Это бывает неожиданно. Как бы много человек об этом ни читал или, может быть, слышал от своих духовных наставников, но это всегда происходит внезапно.