Страница 18 из 51
Но если в конечном счете помысел греховный отброшен - с какой-либо потерей, даже с большим или меньшим осквернением ума, то это не окончательное поражение, в итоге человек все равно вышел победителем. Из каждого такого, пусть и не совсем удачного, с потерями, сражения он выносит некоторый опыт и все больше и больше учится вниманию, и в конце концов он, может быть, с Божией помощью научится отсекать помыслы сразу, выучится особенно мудрому поведению, так что сумеет и бесовские прилоги немедленно отвергать.
Нил Сорский, вслед за другими святыми отцами, различает несколько степеней принятия помыслов. Во-первых, прилог - когда в уме только изображается греховная мысль, но человек еще не вступил с ней в собеседование и не поддался никакому страстному движению. Это еще безгрешно, и лучше всего отвергнуть помысел на данной стадии. Далее идет сочетание: человек начинает рассуждать о помысле. Это тоже еще не является грехом, однако уже опасно. Здесь можно и поспорить с помыслом, как бы самого себя переубедить, но только самого себя. Беса, конечно, переубедить не удастся, потому что его не уговоришь стать хорошим и не искушать человека или пожалеть его. Все же такой образ поведения не совсем разумный, и чаще всего он приносит неудачу. Мы способны переубедить самих себя тогда, когда греховные помыслы не очень сильны. Если же брань сильная, то это будет невозможно - именно по той причине, что беса не переубедишь. Сила греховного помысла состоит не в убедительности и логичности, а в греховном обаянии. Он может быть самым нелепым, абсурдным, но, поскольку он перекликается с нашей внутренней страстью, нам бывает чрезвычайно трудно с ним бороться. Поэтому такое вот внутреннее рассуждение, имеющее место именно на стадии сочетания, только иногда приносит пользу.
Например, у кого-то возникло не очень сильное раздражение, и он напоминает себе слова из Евангелия о том, что не нужно гневаться и прочее, или приводит на память рассуждения из писаний святых отцов, или просто говорит себе: "Нехорошо я поступаю - гневаюсь, а нужно быть кротким". Ему удастся себя переубедить, если брань не сильная. В противном случае никакие рассуждения не помогут. Иоанн Лествичник говорит о том, что бесполезно пытаться победить блудного беса при помощи рассуждения. Впрочем, и всех других тоже. На деле такое рассуждение лишь тогда приносит пользу, когда мы воспоминанием того или иного святоотеческого совета, или какой-либо евангельской заповеди, или евангельского повествования приводим себя в чувство и тут же начинаем молиться. Например, человек предался забвению и увлекся какими-то греховными помыслами, а потом вспомнил, что Спаситель говорит: "Всякий, смотрящий на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем..." - и т.д. (см. Мф.5:28). Таким образом он поймет свое согрешение, одернет себя: "Что ж я делаю, я предался нечистым помыслам" - и тут же начнет молиться. Вот здесь воспоминание евангельской заповеди заставляет человека почувствовать, что он делает и даже мысленно совершает что-то неправильно, а молитва избавляет от нечистого помысла и бесовского обаяния.
В подобных случаях уместно вспоминать как святоотеческие советы, так, в особенности, и евангельские заповеди. А просто мысленный спор, без молитвы, чаще всего приводит к поражению.
Мы говорили о сочетании. Но бывает и так, что человек, вместо того чтобы спорить с греховным, бесовским внушением, начинает с ним соглашаться. Тогда он переходит из стадии сочетания к следующей стадии - сосложению. Ум уже до некоторой степени согласился, соединился с помыслом. Потом бывает страсть - когда человек полностью увлекается греховной мыслью и думает, как на деле совершить то, что она предлагает. Если здесь не противиться и не прекратить, не оборвать это наваждение, то далее уже последует грех. Сказанное является общим и касается всех вообще греховных помыслов.
Вернемся к делению на восемь главных страстей. Конечно, оно не является совершенно безусловным. На самом деле страстей не восемь, а, наверное, тьма. Они входят в различные сочетания и порождают различные подвиды. Но для удобства рассуждения древние святые отцы разделили все страсти на восемь главных, а иные из отцов - на семь, потому что тщеславие и гордость считали за одну страсть.
Мы боремся с грехом при помощи молитвы, потому что она является главной добродетелью, необходимой в этой борьбе, а остальные - вспомогательные. Даже если человек чрезвычайно строго постится, все равно главная добродетель для него - молитва. Рассказывают следующую поучительную историю. Некогда нашли одного старца, много лет подвизавшегося в пустыне. Он ел только траву и корни растений и тем не менее был борим нечистыми помыслами. Когда же стали искать этому причину, то нашли, что старец не занимался умным деланием. Вот почему даже такой строгий пост и невероятные подвиги не могли избавить его от страсти. Значит, молитва, в особенности молитва Иисусова, является главной добродетелью вообще всех христиан. Однако не нужно уповать на нее чрезмерно. Необходимо понимать, что молитва помогает не потому, что это именно наша молитва, а потому, что она обращена ко Господу. То есть помогает Господь. Некоторые же начинают кичиться и впадать в гордость, помышляя: "Вот какая у меня молитва, она помогла". Надо всегда помнить: молитва - это не какое-нибудь заклинание и не мантра, но по молитве Сам Господь подает Свою помощь. Если поддадимся гордости, то благодать Божия от нас отойдет и в следующий раз, когда так подумаем, что наша молитва избавит от искушения, ничего не получится, потому что Господь уже не поможет.
Как говорят святые отцы, мы не должны вместо истинного Бога делать себе идолов, уподобляясь израильтянам. Господь вывел их из Египта, но они, когда сорок дней с ними не было Моисея, сделали себе золотого тельца и сказали: "Вот бог, который вывел тебя из Египта" (см. Исх.32:4) - и вместо Истинного Бога стали поклоняться идолу. Так бывает и с нами, когда мы предаемся гордости и думаем, что собственными усилиями, усердием, подвигами мы избавили себя от действия страстей или хотя бы умалили его. Этой напасти нужно бояться не только тогда, когда мы несем те внешние подвиги, которые обычно вызывают гордость, как-то: очень строгий пост, или бдение, или многочисленные коленопреклонения, или большое молитвенное правило, - но и когда молимся Иисусовой молитвой, и когда молимся внимательно. Например, мы радуемся: "Вот какая у меня внимательная молитва, вот как я умею сосредоточиваться и отгонять от себя греховные помыслы", это также гордость, и надо ее бояться. Мы должны всячески стараться изгнать из молитвы даже тень тщеславия. Один подвижник рассказывал о себе, что когда к нему приходили тончайшие тщеславные помыслы, у него сразу же начинали истекать покаянные слезы.
В тех случаях, если он чувствовал, что приближаются помыслы тщеславия и он начинает гордиться своим духовным состоянием, он бежал в келию, падал на колени и со слезами, с плачем молился, чтобы эти, как он говорил, разбойники от него ушли. Действительно, тщеславие подобно разбойникам, похищающим все духовные плоды. Кажется, мы не говорили в прошлой беседе о памяти смертной. Она очень помогает избавиться от гордости; памятью смертной человек отсекает от себя все земное, а вместе с тем пропадает и гордость, поскольку эта страсть, если можно так выразиться, земное порождение. Когда мы будем думать о вечности и о том, что нас ждет за порогом смерти, тогда горделивое мечтание, будто мы что-то собой представляем и чего-то достигли, должно будет исчезнуть, "испариться", как влага от жаркого солнца. Оно уже покажется нам ничтожным, пустым - если мы задумаемся о своей будущей участи и о том, что такое вечность. Святые отцы древности, имевшие настоящее покаяние и память смертную, даже перед смертью плакали и каялись. Один подвижник, который мог и мертвых воскрешать и другие знамения и чудеса творил - вообще обнаруживал необыкновенные признаки присутствия в нем благодати, - лежа на смертном одре, непрестанно плакал. Ученики спросили старца: "Почему ты плачешь? Разве ты боишься? Ведь ты достиг такого высокого духовного состояния".